Элизабет подхватила ее тоже, и когда мы сделали вдох, ее вой звучал высоким и протяжным. Песня изменилась из-за нее, из-за того, что она потеряла, волки взяли ее песнь и сделали ее своей, их голоса сплетались с ее голосом, октавами выше и ниже.
Я чувствовал Гордо на периферии. Чувствовал его нерешительность. Его благоговение. Его печаль. Он не выл, но его магия пела вместо него. Она таилась в земле под нами. В деревьях вокруг нас. Гордо не выл, но в этом не было необходимости. Мы все равно это чувствовали.
Джо поерзал рядом со мной.
На этот раз он обратился в волка легче, чем когда бы то ни было раньше.
Всего мгновение назад он был печальным мальчиком, потерянным и окровавленным, а теперь превратился в волка, ослепительно-белого во мраке. Он уже стал крупнее, чем был до сегодняшней ночи, а его лапы, возможно, вдвое превосходили свой первоначальный размер. Раньше он доходил мне до пояса, теперь же, вероятно, был бы выше груди, если бы я стоял. Он не был таким массивным, как отец. Да, он стал крупнее, но все еще оставался жилистым. Думаю, это изменится со временем, когда он станет старше.
Остальные ждали, пока их песни отдавались эхом и затихали в лесу.
Джо посмотрел на каждого из нас по очереди. Его глаза задержались на мне дольше всего.
Его песнь была глубже, чем когда-либо прежде. Я чувствовал каждую эмоцию (страдание, боль, любовь, о боже, почему, почему, почему), которую он вложил в нее, и это единственное, что не дало мне разлететься вдребезги.
Там, в лесу, под молодой луной и звездами, которые лгали, мы пели, чтобы позвать нашу стаю домой.
После этого события развивались стремительно.
Следующие три дня напоминали ураган, дом Беннетов наполнился людьми, которых я никогда раньше не видел. Они с Джо, Марком, Элизабет и Гордо прошли в кабинет Томаса и исчезли там на несколько часов, все волки. Они тихо шептались друг с другом, те, кого я не знал. Разглядывали меня, пока Картер и Келли, все еще в волчьем обличье, лежали, свернувшись вокруг меня, жалобно поскуливая и подергивая лапами во сне. Я не дал этим незнакомцам запугать меня. Я смотрел на них в упор в ответ.
До меня долетали лишь кусочки и обрывки информации.
Ричард ушел в подполье.
Роберта Ливингстона так и не нашли.
Как и Осмонда.
Осмонд оказался для всех полнейшей неожиданностью. Никто не предполагал, что тот способен переметнуться на другую сторону. И он тоже исчез.
Это раздражало их, всех волков. Теперь они знали, что среди них появился предатель. Особенно такой высокопоставленный, как Осмонд. Я не винил их. Но определенно не доверял ни одному незнакомцу в доме Беннетов. Сложилось такое впечатление, что им самим стало трудно доверять друг другу.
Элизабет не дала мне вернуться домой. Сказала, что это неправильно. Во всяком случае, сейчас. А может, и гораздо дольше. Я остался в комнате Джо. В его постели.
Но Джо там ни разу не ночевал.
Они обставили все, как неудачную кражу со взломом. Будто моя мама пришла домой и помешала кому-то. Разумеется, у меня имелось алиби. Я находился в семье Беннетов. Которых все уважали. Перед которыми трепетали. Горожане, возможно, и не понимали их самих, зато понимали, как те выглядят. То богатство, которое у них имелось. То, что они сделали для города.
Коронер сказал, что горло моей матери похоже перерезали каким-то зазубренным ножом.
Я ответил полиции, что у нас нет ничего подобного.
И должно быть, его принес с собой злоумышленник.
— А где же Томас? — поинтересовалась полиция.
— Уехал по делам, — ответила Элизабет. — Покинул страну. Его не будет еще несколько месяцев.
Позже станет известно, что Томас умер от сердечного приступа за границей.
Но пока что для всех он просто уехал.
— Когда он вернется? — уточнила полиция.
— Надеюсь, скоро, — сказала она.
Каким-то чудом ее голос даже не дрогнул.
Посторонние не уловили ничего необычного.
Но я смог.
Маму похоронили во вторник.
Во вторниках нет ничего особенного, просто это был первый день, когда мы смогли это сделать.
Город оплакивал ее вместе с нами.
Со мной.
Проповедник произнес умиротворяющую речь о Боге и неисповедимых путях Господних. О том, что мы можем не понимать, почему это происходит. Единственное, что в наших силах — надеяться, что все происходит не просто так.
Когда ее опустили в землю, солнце уже вовсю светило.
Стая ни на миг не покидала меня.
Джо все время держал за руку, но мы не разговаривали.