– Я не помешаю? – Подошла прямо к столику.
– О, а вот и наша Ведающая, – оживился Лютик. Боги, как же это пафосно звучит. Я так посмотрела на него, что он только открыл рот что-то сказать и тут же закрыл его обратно. Осталось еще перед краснолюдами опозориться.
– По правде говоря, я просто сильно головой ударилась. – Сказала я, дабы разрядить обстановку.
– А она мне нравится! – Крикнул Ярпен и дико рассмеялся.
– Да, девка рубится в кости как профессионал, – подтвердил Хивай.
– Алира, давай садись к нам, у нас тут скромная встреча старых друзей, – пригласил меня краснолюд. – Вот, познакомся, это Шелдон Скагс...
– Ветеран битвы под Содденом и Бренной, – продолжила я. – И Скаллен Будон, уважаемый староста Вергена, – я кивнула в знак приветствия.
– Ха, значит таки правда ведунья. – Удивился Зигрин.
– Ты как? – наконец, дождавшись пока все выскажутся, спросил Геральт.
– Голова, как задница, – я потерла макушку, – но грех жаловаться, живая все таки. – Нашу компанию бородачей радовала моя манера общения. Еще бы, я всегда подстраиваюсь под аудиторию. Тут у меня в животе заурчало и я вспомнила, что в последний раз ела еще на барке. – Геральт, что тут можно поесть?
– О, наша малышка проголодалась, – бард услышал наш разговор, – может я закажу у трактирщика тебе какой-то салатик?
– Лютик, я тебе не кролик, чтоб траву жрать, пойду закажу себе чего-то мясного.
Через пару минут я уже уплетала кусок жареной оленины за обе щеки. Не обращая ни на что и ни на кого внимания. Наконец, уталив свой голод, я присоединилась к набиравшей оборотов дискуссии. Геральт как раз интересовался краснолюдским бессмертником, одним из ингредиентов противоядия для Саскии.
– … и вольном Вергене не важно человек ты, краснолюд или эльф вонючий – распинался Шелдон.
– Смотри на него, Зигрин, ему уже и эльфы воняют, а в битве лучниками небось не побрезговал бы. – Поддел его Золтан.
– Далеко до этих шахт? – перебил их ведьмак.
– Что ты, они в верхней части Вергена, – пояснил Скагс.
– Я вижу вы все уже раздухарились, а ведьмаку никто и словом не сказал, что шахта закрыта! – возразил староста поселения.
– Эт верно, – протяжно выдохнул Шелдон, – развелось всякой дряни, вот и пришлось прикрыть, чтоб эта пакость не расползалась по всему Вергену.
Все дружно сговорились вычистить подземелья от трупоедов и заодно достать этот бессмертник. Попрощавшись, они покинули таверну, оставив нас с Лютиком вдвоем.
– Ласточка моя, у меня тут к тебе вопрос... – замялся бард.
– Если не пошлятина какая-то, то конечно, задавай, – ответила я.
– У меня тут произошла ссора с любимой дамой, ничем не могу завоевать ее доверие снова, к тому же она личность экстравагантная...
– Что, попался таки, Дон Жуан? Пошлые фразочки о упругой попке более не прокатывают? – Ухмыльнулась я.
– Эмм... да, вот и подумал, может ты мне поможешь?
– Хорошо, дай мне минуточку... – Боги, вот как нужно что-то придумать быстро, так я мгновенно впадаю в ступор. Стоп, а кто сказал, что мне придется придумывать? Можно просто подобрать что-то из гениальных творений писателей моего мира. Тут у меня в памяти всплыл мой любимый стих Маяковского. «Надеюсь он не сильно обидится, если я его позаимствую». Я продекламировала одно заученное когда-то мною наизусть любимое стихотворение. Мне оно показалось самым подходящим в данной ситуации.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда...*
И тут я вспомнила о том, что в этом мире нет огнестрельного оружия, а в стихе говорилось: «и курок не смогу над виском нажать». Что же, простите меня Владимир Владимирович за такую вольность, но придется немного исковеркать ваше творение. Немного поразмышляв я продолжила:
И кинжал острый в сердце не смогу вогнать,
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.