– Я так до утра ждать буду, ты посмотри, как он разошелся. – Он выглянул в окно.
– Значит, оставайся, – «боги, только пойми меня правильно» – взмолилась я, – у меня не хуже, чем у вас в лачугах. Не знаю, как вы там живете. Я направилась на кухню, за коробочкой со своим травяным сбором, сегодня заварю две порции, я легко улыбнулась этой мысли.
Йорвет удобно устроился на шкурах у камина, вороша кочергой догорающие поленья. Я протянула ему чашку горячего чая.
– Это успокаивающий сбор трав, – пояснила я, – думаю тебе тоже не помешает. Он принял чашку из моих рук молча. Я уселась рядом, кутаясь в одеяло. Мы сидели молча, глядя в огонь, на этот раз я не заметила выражения скуки на его лице. За окном тарабанил ливень, полыхали молнии, рассекая ночное небо.
– Те песни... Это ты написала? – наконец разрезал тишину его неожиданный вопрос.
– Нет, куда там... – выдохнула я, – я писала стихи, короткие, длинные, на несколько страниц, но до такого уровня мне далеко. Я долго могу говорить о поэзии и музыке, ты затронул опасную тему, – улыбнулась я.
– Неужели? – беззлобно ухмыльнулся он, – я тоже люблю музыку и поэзию.
– Не удивительно.
– В смысле? – не понимающе сощурился он.
– Вы, Aen Seidhe, великая раса, помню кто-то говорил, что люди и вы очень схожи. Но это полный бред. Dh'oine никогда не будут чувствовать красоту как вы, у вас тонкая душевная организация. Правдива лишь одна человеческая пословица: эльф быстрее погибнет от душевной раны, чем от физической. – Он не смотрел на меня, но было видно как улыбается.
– Если бы ты была dh'oinе, я бы подумал, что ты сильно ударилась головой. – Хмыкнул он.
– Люди, они как зараза, и в моем мире. Они умеют только уничтожать. Алчность и насквозь прогнившие души, они вокруг. Им всего мало, вырубили весь лес, засрали землю, отравили воду и назвали себя венцом творения природы! Идиоты... – Фыркнула я.
– Возможно, в тебе есть какая-то доля старшей крови, – предположил он.
– В своем мире я всегда чувствовала себя чужой. А с тех пор как попала сюда... Мне сложно, но я живу, а не существую.
– Прочти мне что-то из своих стихов, – попросил он, вороша поленья в камине.
– Я не выдержу твоей критики, – усмехнулась я.
– Тебе так важно мое слово? Я не могу сказать, что я добряк, ты сама это знаешь, но ты можешь рассчитывать на мое справедливое отношение к тебе. – Он говорил на полном серьезе, – давай, хоть отрывок.
– Уф... – Я согласно кивнула, пытаясь подобрать в памяти самый нормальный из своих бредней. – Вот, вспомнила один:
Мне не хватит никакого золота,
чтобы выкупить у богов свою душу,
убогую, мертвую, задушенную,
куда зло уже давно пустило свои корни,
глубоко впиваясь, как в плодородную почву,
высасывая силы, муча,
мыслями о снах не приходящих, истязаема,
бреду я, вырываясь из трясины боли,
кристаллами соли выступают слезы,
на щеках, избитых холодными ветрами,
и я уже не помню как, и не желаю,
чтоб кто-нибудь прикасался к ним своими руками.
Бреду в никуда, вслепую,
хоть и вижу глазами, но они смотрят внутрь,
а там чернота и острые иглы,
что их вонзает каждый раз ненавистное утро.*
– Скверно тебе жилось, в твоем мире, elaine, – тихо проговорил он.
– Ну... Тебе в тысячи раз хуже, – выдохнула я.
– Что ты об этом знаешь? – Спокойно спросил он.
– Предательство за предательством. Почти три сотни лет твоей жизни и все в войне. Ни мира, ни покоя, ни пристанища. А сейчас ты как загнанный зверь, они называют тебя преступником, не будь Саскии, уже наверное накинулись бы. – Я выложила все, что думала, и только потом, поняла, что не стоило мне так все раскрашивать в черный. – Прости, я нагнетаю какую-то депрессию, – я опустила голову.
– Ты за последнее время уже тысячу раз извинилась и столько же поблагодарила.
– Я...
– Ты спасла Киарана, помогаешь Геральту излечить Саскию, простила мне то, чего ни один нормальный человек не простил бы, уважаешь старшие расы, – перебил он, – все лугару такие? – Усмехнулся эльф.
– Не знаю, – я рассмеялась, – говорят, я последняя... – и тут же резко погрустнела, – к тому же не чистокровная. Во мне большая доля тех кровей, что ты так ненавидишь.
Он ничего не ответил, лишь продолжал вглядываться в огонь. Я уже непроизвольно начала зевать.
– Тебе пора уже спать, вообще надо было с самого начала тебя уложить, – Йорвет резко стал серьезен.
– Тебе бы тоже отдохнуть, – ответила я, – ливень еще не скоро утихнет.