Под килями кораблей в слепящем свете лета Великого Года вращался Фенрис.
– Домой! – приказал примарх. – Отправляемся в Этт.
На командной палубе закипела работа. Легион был рад вернуться в свое логово.
Во вселенной существовало немного гор, подобных Клыку. География провозглашала его частью горной цепи – Волда Хаммарки, Мирового Хребта. Он поднимал континент Асахейм из коры планеты так высоко, что постоянные изменения обходили стороной материк. Но Клык был больше, чем просто очередной вершиной.
Массив Мирового Хребта формировали семь гор. Раскинувшиеся предгорья нагромождались в кольцо из шести пиков, окружавших Клык. Они сами по себе были гигантами, скребущими своими вершинами подбрюшье космоса. На другом мире любой из них мог быть королем гор, но Клык принадлежал к другому классу. Коническая масса из черного гранита достигала небес, словно мечом пронзая вершиной атмосферную оболочку планеты. Меньшие горы охраняли его, подобно ветеранам Легиона, защищающим своего повелителя. Как Легионес Астартес не могли сравниться со своими примархами, так и Клык был неизмеримо больше других пиков Асахейма. Они соединялись с ним хребтами и ненадежными снежными мостами, но все их усилия охватить Клык останавливались на полпути к его вершине.
Бьорн находился на мостике со своими командирами, стараясь держаться в стороне. К его недовольству подошел Ква, внимательно глядя на воина.
– Мы возвращаемся домой, когда Фенрис на пике своей ярости, – сказал Бьорн только, чтобы что-то сказать.
– Замечательно. Время силы, – отозвался Ква. Беседа ничуть не уменьшила нервозность Бьорна от испытующего взгляда жреца. Воин вместо ответа издал неопределенный звук.
Фенрис был суровым местом, которое порождало суровых мужчин и женщин. Он славился по всему Империуму своими зимами. О коротком лете знали меньше, но оно было таким же скверным, если не хуже. Волчье Око достигало максимальных размеров на небе. Северный рассвет полностью заливал горизонт белым пламенем. Имперские астрономы полагали, что если бы перигелий Фенриса был на несколько сотен тысяч километров ближе к его солнцу или его орбитальный оборот на несколько дней дольше, то планета была бы необитаемой. Солнечный жар терзал планету, растапливая морской лед и вызывая в атмосфере катастрофические ураганы. В то время как жар Волчьего Ока выжигал поверхность, его гравитация притягивала сердце Фенриса. Вулканы пробуждались и изливали широкими реками свою расплавленную кровь. В небесах бурлили тучи сажи и пепла, пронизываемые молниями. Еще выше планету обрамляло ослепительное полярное сияние, порождаемое безжалостной силой солнечного ветра.
Земля дрожала. Острова погружались в испускающие пар моря, опускаясь в мировую кузню. Им на замену рождались новые острова из черного камня, поднимаемые на поверхность извержениями магмы. Моря кипели, от чего обжигающие туманы расстилались по титаническим волнам и приливам, заливающим высокую землю.
«Храфнкель» направился на север, над открытыми морями и равнинами.
– Мы вернулись в пору жизни, – сказал Ква. – Бодрствование Фенриса поможет нам.
Снежная белизна, скрывшая на два терранских года наземные пути, сменилась ослепительной зеленью, и хотя пожары неконтролируемо полыхали в сухих лесах, последние были слишком обширны, чтобы погибнуть. По плодородным равнинам Асахейма бродили стада в тысячи голов. Олени сбрасывали рога на бегу. Хищники жирели на похищенных детенышах.
Море окрасилось бурыми полосами, в которых питались, рождались и умирали миллиарды тонн криля. Вода бурлила чудовищами, заглатывающими огромными глотками миллионы этих крошечных существ. На земле, куда выбирались морские стада, также были существа с зубами и когтями.
– Это не продлится долго, – продолжил Ква. – Солнцестояние наступит через считанные дни и поманит короткая дорога к Хельвинтеру. Нам нужно поторопиться.
Огонь и обезумевшая жизнь опустошали поверхность планеты, и из-за этого страдали люди. В этом адском водовороте жили и умирали мужчины и женщины, соперничая друг с другом за ограниченное для поселения пространство. Когда их родные острова погружались, они отправлялись в море на змеиных и волчьих лодках. Если им удавалось пережить воду и погоду, ускользнуть от обитающих в океанах чудовищ, одолеть соперничающие племена, то они могли найти новое место для возведения своих чертогов. Они могли выжить, могли жить, но никогда не благоденствовали. Никогда.