Тщедушный, вертлявый Биляль, как всегда, белозубо улыбаясь, отвел Анчара в сторону.
— Слушай, Андрей, помнишь, мы как-то говорили, что при случае свозишь нас в Петах-Тикву, по магазинам походить? И вообще, хочется развеяться, расслабиться… Может, как раз сейчас такой случай?
А почему бы и нет? Ребята свои… Нормальные парни, в ночную смену, пока машина трубу гонит «в автомате», бутылку «полусухого» на пятерых до утра распивают, в карты играют, а потом куролесят, как школьники. Ему всегда предлагают, хотя знают, что не пьет он вина, лучше детективчик раскрыть, если время выдается. Свою работу на него не сбрасывают, даже помогают, веселые, незлобливые… В октябре обещают свозить в Иерихо, в казино.
Слушая про аварию, Анчар успел посчитать: сегодня четверг, завтра короткий день, значит, вряд ли придется работать, ни за что не успеют отладить машины. Потом шабат, законный выходной. Есть! Три полных дня, как с куста, — редкая удача! А на работу только в воскресенье вечером, значит, еще целый день, даже если поспать перед сменой.
— Хорошо, Биляль, съездим, раз так повезло, но только наши, из бригады, да?
— Конечно, не волнуйся. Я сам позову парней.
Через двадцать минут Анчар выехал со стоянки перед заводом. Рядом с ним сидел Биляль, сзади — Мансур-красавчик. Молодой парень, самый молодой в бригаде, а было в нем что-то от манерного Голливуда начала семидесятых. Он не был женат и ухаживал за собой, не жалея времени. На работу приходил в дорогих однотонных рубашках, было их у него без счета, и все идеально выглаженные. Причесан был в любое время суток волосок к волоску, улыбался нараспашку без перерыва на обед. Казем тоже с утра до вечера улыбался, и Биляль, но улыбка улыбке рознь.
Анчар старался держаться от Мансура подальше. Лучше бы поехали вместо него Казем с Мухамедом, хотя у того всегда выражение, будто он кислого или чего похуже объелся. За время работы в бригаде Анчар с ним едва ли десятком фраз обменялся. Казем даже подшучивал, когда подсаживался к ним в перекур: «Вы бы, парни, помолчали бы немного. Дайте своим языкам и нашим ушам отдохнуть».
Мухамед улыбался правым углом рта, Анчар — левым. А когда что тяжелое помочь перенести, Мухамед незаметно появляется рядом, молча подхватывает половчее, что нужно, и несет, куда скажут.
Но у Казема заболел ребенок, а Мухамеду к зубному пора. Так Биляль сказал, устраиваясь рядом с Анчаром. Пристегнуться он даже и не подумал. Мансур сел сзади и ерзал до тех пор, пока не нагляделся на себя в зеркало заднего вида. Жаль, что Ахмед третий день на больничном.
— Давай, брат, заедем к нам в деревню на пять минут, переодеться нужно, чтоб уж совсем никаких вопросов…
Анчар кивнул. Арабов издалека видно. Подстрижены они всегда идеально, одеты аккуратно, держатся прямо, выправка, как на плацу советского военного училища. Он тоже так может, правда со временем расслабился и распустился. А вот они целый день и всю жизнь так: плечи в полный разворот, спина — скрипка, не спина, ходят легко, чуть заметно пружиня, будто не черные, начищенные до блеска остроносые туфли на ногах, а удобные кроссовки. И почему бабы у них такие клуши, даже если симпатичные? Тьфу ты, напасть! Кто о чем, а вшивый о бане…
Биляль показал влево — поворот к деревне.
Не раз приходилось подвозить сюда парней после смены, но только до въезда. Интересно, как они живут?
Оказалось, очень интересно. Дома тесно жмутся один к другому, можно подумать, что наступили сумерки. Улочки в деревне узкие, растекались ручейками вкривь и вкось, как вода, выплеснутая из ведра. И не вода даже, а помои: по обочинам и возле домов мусора полно. Что-то еще по верхам трепыхается, перекатывается с места на место. Но это по верхам. Биляль вытряхнул пепельницу в окно, Анчар дернулся к зеркалу, не увидел ли кто? А они смеются:
— Это тебе не Израиль, тут за такое не штрафуют.
Ну, Анчар, хватит, нечего соваться в чужую жизнь. Сам-то за такое морду не одному начистил. Тебя не спрашивают, так и не высовывайся. А когда спросят, десять минут помолчи, прежде чем ответить. Подумаешь, невидаль — ишак дохлый на перекрестке. Не слон же! Уберут, конечно, уберут. Не сегодня, так завтра. Как невмоготу станет, так и уберут. А мы уже проехали. И живы остались…
— Стоп, брат, приехали. Мы быстро. Не обижайся, дома бардак, полно ребятишек, жена едва справляется. Сердится, когда я гостей привожу без предупреждения.