И тут только у Сашки паника началась. Что делать? Как помочь? А потом со всей силы по щеке её ударил. Замер и смотрит на Марфу во все глаза.
И она замерла. Долго лежала так с глазами зажмуренными, а Сашка сидел на ней и держал, боялся, что как отпустит, опять в истерику впадёт.
- Отпусти. - тихим, каким-то скрипучим голосов сказала Марфа.
Сашка сразу с неё соскочил. Встал рядом. А она на корточки села и качаться стала, точно её Шура - дурочка. В какой-то момент Сашка подумал, что умом тронулась.
Потом к Володи повернулся. Опять к нему присел, опять сердце слушал. Да только всё та же страшная тишина там была.
Сашка, на удивление был собран. Его больше Марфа сейчас пугала, чем лежавший перед ним мертвый Володя. Ни слезинки, ни истерики. Он смотрел на друга не отрываясь:
- В деревню идти надо. На помощь звать. Я сам не унесу его.
К Марфе повернулся, а она от него назад отползает, как на чумного глядит, как на прокаженного:
- Нет. Нет. Нет.
- Марфа! Я один пойду, тебя на берег уведу, посидишь там, оправишься.
А Марфа даже не дослушала, как рванет в лес. Сашка за ней побежал. У самого берега догнал. Она плачет, что-то сказать хочет. Он её в воду занёс, да полоскал там, пока взгляд трезвый не увидел.
- Марфа сейчас собраться надо! Слышишь? Потом плакать будем. - говорил ей Сашка. - Один он там лежит. Помощь нам нужна. Слышишь?
Но Марфа, как заведённая твердило одно:
- Нет. Нет. Нет. Нельзя мне в деревню. Это я столкнула его! Я! Отец убьёт меня, Сашенька, убьет. Меня же судить будут. Милый мой, хороший. - Марфа гладила его по лицу, умоляла, плакала. - Я убила, нельзя мне. Володенька! Володя!
- Это не ты, Марфа! Не ты виновата. Слышишь? - пытался достучаться до неё Сашка.
- Нет. Нет. Нет. - бормотала Марфа.
И опять скулить начала. Как собака брошенная, душу всю выворачивало. И всё прощение просила у Володи и у Сашки.
- Как же так, Саш? Ведь день рождение у него! Господи, а я его толкнула. Я! Его! Толкнула! - и на Сашку сморит глазищами своими огромными. - Меня отец убьет. Мне страшно!
Марфа втянула голову в плечи, съежилась вся. Как комочек на песке сидела и всё скулила и качалась, скулила и качалась.
Сашку бросило в пот, рубаха в миг мокрая стала. Во рту стало сухо, а в голове только скулёж этот и ещё страх... он медленно начал проникать и в него. Странный страх. Никогда Сашка такого не чувствовал. Стоять стало тяжело, как подкосили его. Рядом с Марфой присел.
А ещё была злость на себя, что не помог, не удержал, что вообще допустил драки на скале. Страх перерос в ужас, ему дышать стало трудно. "А ведь Марфа права, нельзя говорить, что они виновны, никак нельзя. Что же делать?"
Его трясло, лихорадило, а потом накрыла такая паника, что и думать больше не мог. Всё смешалось, затошнило, затрясло:
- Слушай меня внимательно, Марфа. Сейчас мы пойдём в деревню. Ты к себе, я к себе. Скажем, что не дождались Володю, на берегу сидели и ждали. Долго ждали. Потом домой пошли. Не видели мы его сегодня. Поняла?
Марфа во все глаза на него смотрела и только головой кивала.
Они молча встали. Молча дошли до деревни. Молча разошлись по домам. Всё было, как во сне. Как в тумане.
Поздно вечером прибежала баба Маня, о Володи спрашивала. Марфа, как кукла заводная, бесцветным голосом сказала, слово в слово, что Сашка на берегу говорил:
- Не дождались Володю, на берегу сидели и ждали. Долго ждали. Потом домой пошли. Не видели мы его сегодня.
Всю ночь Марфа с Сашкой не сомкнули глаз. Каждый представлял, как Володя лежит там, один, под скалой этой чертовой. Брошенный, как не нужная, старая и сломанная игрушка. Володя! Самый близкий! Самый родной! Струсили они, гадко и погано сбежали. И бросили. Навсегда бросили.
Наутро по деревне прокатилась новость, что Володя разбился. Его нашли родные, всю ночь искавшие мальчика. Всё было списано на несчастный случай. Сашку с Марфой бесконечно долго расспрашивали, но они твердили одно. Им поверили.
Только Баба Маня не могла с этим смириться. Проклинала их! Когда смотрела на них, казалось, она знала всё. Насквозь видела их.
А Сашка и Марфа постоянно были вместе, как утопающие они цеплялись друг за друга. Марфе казалось, что когда Сашки нет рядом, она задыхается и умирает. Они ни разу не заговорили о том, что случилось, ни разу не высказали друг другу свои переживания и страхи. Они просто молчали. И чем дольше они молчали и скрывали правду, тем сложнее было им её рассказать. Дети похудели, почернели. Казалось, они больны какой-то болезнью, которая точит их изнутри. Это была правда и имя той болезни - стыд, страх и ненависть к себе.
Месяц они были патологически не различны. А потом они разошлись на всю жизнь. Когда они не видели друг другу, боль притуплялась. Но только стоило встретиться, всё вновь возвращалось с новой силой.