Соловей давно и безуспешно пытался раздобыть для своих людей ручные зенитные ракеты и сейчас проклинал себя за то, что не достиг цели. Он либо был недостаточно настойчив, либо не думал всерьез, что в обозримом будущем придется столкнуться с подобной угрозой. Черный ругал себя за долгую подготовку к операции вместо того, чтобы сразу окунуться в Острогожскую сумеречную зону, найти неизвестную зенитную установку, из которой был сбит самолет — обломки сейчас находились где-то там, в Чертоге, — из-за которого вышел весь сыр-бор. Да. Именно так и следовало поступить. Но он сплоховал, не просчитал варианты. И заплатить придется бесценными жизнями его людей.
В сложившейся ситуации он смог отдать всего несколько команд, призванных минимизировать ущерб от налета «ганшипа». Во-первых, всем его людям следовало незамедлительно покинуть транспорт. Во-вторых, выключить все средства связи — вообще любые приборы, имевшиеся в наличии. И рассредоточиться. Последняя команда перед отключением радиосвязи звучала так:
— Не сметь приближаться друг к другу более чем на пятьдесят шагов! Одинокий человек — плохая мишень!
Да, сейчас весь батальон должен был броситься врассыпную, оставив технику. При случае раствориться в подвалах, но опять же не скапливаться, не сметь собираться даже парами. И ждать. Когда у «ганшипа» останется топлива лишь на обратный путь, он скроется. Правда, не было гарантии, что на смену не прилетит другой.
Существовал и второй вариант, предпочтительный.
Именно ради него Черный мчался сейчас на трофейном квадроцикле по заброшенным улицам Острогожска. Он намеревался найти зенитную установку, затаившуюся где-то в городе. Она была важнее жизни. Овладев ею, он получит козырь, сумеет не только отвести беду от бойцов, но и реабилитироваться перед самим собой, а заодно поквитаться за отчаянную, бессильную детскую злобу. И за оторванную руку ребенка, сжимающую куклу на обочине покрытой останками тел дороги. Война, прокатившаяся по планете много лет назад и лишившая его детства, лично для него так и не закончилась. Тот самолет попросту улетел. Нарочито медленно, демонстрируя свою полную безнаказанность.
К своему великому неудовольствию, экипаж «ганшипа» обнаружил, что после первого захода на атаку и поражения нескольких единиц техники живая сила неприятеля стремительно растеклась, причем не группами, как это обычно бывало. Бойцы бросали машины и по одному уходили в леса, болота и разрушенные строения. Пилоту пришлось совершить дополнительный маневр, огибая подступавший с севера грозовой фронт, и вышло так, что «ганшип» дал врагу небольшую фору в несколько минут.
Инфракрасные приборы четко фиксировали тепло моторов и человеческих тел, но групповых мишеней не находилось, а пальба по отдельным людям из бортовых орудий летающего линкора была бы экономически нецелесообразным расточительством. Вольности здесь не допускались, ибо все прицельное оборудование оружия было оснащено специальными камерами, фиксировавшими работу «ганшипа». Никто не хотел лишаться денежных премий за то, что потратил на жизнь одного дикаря дорогостоящий 105-миллиметровый снаряд. Стоимость последнего превышала месячное жалованье стрелка. Что касается техники, то и здесь действовали определенные правила. Машина, будь то легковушка или грузовик, не говоря уже о мотоцикле, не считалась достойной мишенью без людей или крупнокалиберного оружия. Другое дело — бронетехника, которая на вражеской территории подлежала атаке в любом случае. Во время первого боевого виража компьютер счел наиболее удобной и приоритетной целью плотно идущую колонну грузовиков. Из-за большого расстояния и ограничения узлов наведения бортового оружия бронетехника, обнаруженная датчиками неприятеля, находилась в зоне маловероятной досягаемости. Поэтому «ганшип» работал именно по колонне, и весьма результативно. Две очереди по три выстрела из сорокамиллиметровой пушки и две очереди из пятиствольного GAU-12 ее практически уничтожили. Второй заход должен был направить самолет на бронетехнику противника, однако оператор с тревогой открыл, что та исчезла. Она не могла испариться, но приборами больше не фиксировалась. Это наводило на мысль, что у врагов имеются специальные чехлы, которые маскируют бронемашины в инфракрасном диапазоне и ряде других. Более того — действия боевиков показывали, что им хорошо известно, кто именно обрушился на них с неба. В радиосканере пропали все переговоры, хотя их и так было трудно прослушать из-за постоянной смены частот. Люди бросили машины и не приближались друг к другу, но вполне могли общаться путем простого перекрикивания. Все это стало неприятным сюрпризом для экипажа, привыкшего играючи расстреливать мечущихся людей, которые в панике спешили друг к другу вместо того, чтобы разбегаться с площадей.