Павел Ходокири продолжал стоять, чуть согнувшись и опираясь на свой автомат.
— Парни, подождите, — громко попросил он, затем повернул голову к Малону, который собирался принять участие в допросе пленного. — Тахо! Куда вы теперь?
— У нас есть еще одно, последнее дело, — отозвался Малон.
— Какое?
— Вам это ни к чему. Вы свою работу выполнили.
— Паша, ты идешь или где? — позвал Полукров.
Ходокири взглянул на него и разочарованно покачал головой.
— А я не могу идти, парни. Болит жопа-то. Но еще больнее знаете что? Грызет внутри хрень, называется «совесть». Слыхали?
Артем, хромая и рыча от боли, поспешил к товарищу.
— Пошутить захотел?
— Да уж какие шутки, брат, — вздохнул Павел. — Послушай. Ну неужели все только из-за денег? Должны же мы быть лучше горстки говнюков, зарабатывающих на крови.
— Слушай, Паша, мы все заплатили сполна за это золото. И ты, и я, и Булава. Мы уже получили приветы от смерти.
— А я? — подал голос Мустафа.
— А что ты? — Артем повернулся.
— У меня тоже… Того. В ушах звенит.
— Ну это не одно и то же, брат.
— Но звенит же…
Полукров отмахнулся и снова вперил взгляд в Павла.
— Ну так что, Паша? — Он потряс перед ним мешком с деньгами. — Заслужили мы или нет?
— Послушайте, — вмешался в разговор Тахо. — Там, в облаках, летает самолет. — Он указал рукой на небо, с которого по-прежнему лил дождь. — У него несколько мощных пушек. Быть может, вы слышали о «ганшипах»?
— Ну, приходилось, — кивнул Полукров.
— Тогда знайте, что прямо сейчас он охотится на эту вот машину. Потому что нельзя оставлять в резерватах такое оружие. Это не автомат, не пулемет и даже не танк. Это очень серьезный аргумент, противник постарается его уничтожить. А мы попытаемся уничтожить самолет и поставить в этом деле точку. Но вы, оставаясь с нами, подвергаете себя большой опасности. Мы могли бы сбить этот самолет, но так уж вышло, что в пушках «Панциря» не осталось снарядов, а последнюю ракету я потратил на шаровую молнию, которую увела от вас эта девушка. Уходите. И как можно скорее. Самолет не будет отвлекаться на четырех человек. Он предпочтет искать нас и установку. Уходите, если хотите жить.
Рука Артема с мешочком золота так и повисла в воздухе. Он замер и уставился на Тахо, а тот вспомнил, что шел к Соловью, и зашагал прочь.
— Малон! Есть! — Черный пнул проводника. — Этот урод говорит, что тут неподалеку находится схрон группы. И там есть еще две ракеты!
— Отлично, — кивнул Малон. — Пусть ведет, или я сниму с него скальп.
— Слыхал, говнюшко ты мое ненаглядное! — И новый удар ботинком под ребра. — Показывай схрон, шкура!
Артем вздохнул, посмотрел в сторону Химеры. Та была в шлеме, за темным стеклом не было видно лица. Но он ощущал, что она знает о его колебаниях и ждет решения. Да, похоже, все так и было. Она смотрит сквозь свое непроницаемое стекло именно на него. И именно его решения ждет. Смотрит в его сторону, чуть повернув голову. И тут Полукров понял, что шанс избавиться от этой, можно сказать, новоявленной аномалии, которая магнитом тянула его к себе, он упустил пару секунд назад. Теперь он уже не сможет уйти, забрав деньги и вильнув хвостом. Он точно знал, что совесть его заест. В небе парит вражеская летающая крепость, которая терроризирует его родную землю, а он свалит, оставив разбираться с этим иноземца, товарища Черного и странную девицу. Это не только поступок, недостойный рейтара. Это деяние, которое вообще не красит мужчину. Однако совесть совестью, но его пригвоздила к месту полуповернутая голова в шлеме. Все. Он обязан остаться. Не только ради того, чтобы помочь, но и с намерением разобраться в происходящем между ним и нею. Полукров еще раз тяжело вздохнул и уставился на Павла.
— Брат, это наша земля. И мы на ней не гости. Даже этот нерусский. — Ходокири кивнул на Засоля.
— Ты сам китаец! — воскликнул Мустафа.
— Я пошутил насчет китайца.
— Это папаша твой пошутил, чертов идиот!
— Брат, заткнись ненадолго. Артем, ну так что? Здесь наш дом, и неважно, кто есть кто — русский, китаец, даргинец, баба. — Он украдкой взглянул на Химеру. — Или ты, Полукров. Мы здесь дома. А вот их, — Павел ткнул пальцем в небо, — никто сюда не звал. Так почему этот напыщенный заморский индюк беспокоится о защите нашей земли больше, чем мы? Не совестно?