– Быстренько, оплеуху! – распорядился Эмиль.
Вадим это выполнил с превеликой охотой – подействовало. Ника моментально пришла в себя не столько от пары легких пощечин, сколько, такое впечатление, оттого, что по личику ей легонько съездил именно он…
– И мне зажги!
Вадим передал Эмилю новую сигарету, закурил сам, повертел головой. Погони вроде бы не наблюдалось, как и попутных, а также встречных средств передвижения, каких бы то ни было.
– Вот это вляпались… – протянула Ника, в глазах у нее все еще стоял страх.
– Неужели почище лагеря? – мимолетно ухмыльнулся Эмиль.
– Ты знаешь, почище. Лагерь – это одно, а тут – совсем даже другое. Бог ты мой, они же с нами обращались как со скотиной, в прямом смысле слова…
– Рабочих рук не хватает…
– Иди ты! Тебя-то в Изауры не собирались зачислять…
– Вообще-то, такое и при советской власти водилось, – бросил Эмиль. – В ее последние годочки, по крайней мере, точно бывало. Наловит милиция бичей в том же Мотылино – и отправляет на лето какому-нибудь председателю колхоза. Честно говоря, я их вполне понимаю – и милицию, и председателя. У него вся деревня – пять домишек да три старика…
– Может, ты и этих понимаешь? – хмыкнул Вадим. Увидев, как Эмиль растерянно поджал губы, замолчал, не удержался и громко съехидничал:
– Между прочим, мон шер, ты сам из такой вот деревушки в Шантарск подался в свое время. Может, сейчас как раз о себе и заявила ненароком пресловутая вселенская справедливость?
И тут же пожалел о сказанном – глаза Эмиля сверкнули вовсе уж по-волчьи. Пытаясь сгладить ситуацию, пробормотал:
– Вообще-то, конечно, твари еще те…
Мысленно выругал себя: необходима была максимальная осторожность. На Эмиле уже два трупа – незадачливый старшина и этот куркуль, дядя Сема. Достаточно, чтобы переступить через что-то в себе, надо полагать… Так что не стоит его злить.
– Что теперь будет? – громко спросила Ника, растерянно глядя перед собой.
– Не знаю, – честно признался Эмиль. На миг сняв правую руку с баранки, ободряюще похлопал Нику по коленке. – Ты только не паникуй. У них там сейчас начнется жуткая неразбериха – если у «скованных одной цепью» найдется злой и решительный вожачок. Видел я мельком парочку физиономий – скорее смахивают на битых зэков, чем пуганых бичей. А хозяин все еще в отключке, щенок – в полной прострации… нет, там будут дела! Как по учебнику, бунт крепостных против тирана-помещика… – Он снова немного нервничал, по многословию чуялось. – С большой долей вероятности можно предположить, что освобожденные рабы на себя максимум внимания оттянут. Им-то придется разбегаться на своих двоих – если только нет еще какой-то машины – в окрестностях легкая паника подымется…
– Смотри!
Эмиль резко затормозил. Справа, на обочине, красовалась на двух железных штырях полуоблупившаяся синяя табличка с белыми буквами, перечеркнутыми красной полосой: «Юксаево». Вадим воззрился на нее, как на невиданную диковину, не сразу и сообразив, что видит обыкновеннейший дорожный знак под казенным названием «Конец населенного пункта». Успел отвыкнуть даже от столь мизерных примет п р е ж н е й жизни.
– Юксаево… – пробормотал Эмиль, выжимая сцепление. – Прикинем хрен к носу… Если Макарыч ничего не напутал, а я все понял правильно, нам вроде бы туда… Там и будет мост… А на другом берегу и Шкарытово близехонько…
Глава седьмая
Абордаж по-шантарски
Получилось, как в одесском присловье. «Или одно из двух…» То ли алкаш Макарыч напутал, то ли Эмиль чего-то недопонял – правда, Вадим из осторожности воздержался от каких бы то ни было комментариев вслух…
Все и без комментариев стало ясно, когда за очередным поворотом лесной дороги вдруг открылась река – конечно, до Шантары ей было далеко, но и не ручеек, который можно перейти вброд. Настоящая река, метров двести шириной.
Разбитая колея кончалась на песчаном берегу – там виднелись многочисленные следы шин, повсюду валялись бревна, одни лежали на суше, другие наполовину в воде, и справа, и слева на серой глади красовались огромные плоты, перевязанные стальными тросами, и ими же прикрепленные к кольям на берегу.
Заглушив мотор, Эмиль вылез. Встал, широко расставив ноги, глядя на реку. «Наполеон на Воробьевых горах, – мысленно фыркнул Вадим. – Ключей от города не дождаться».
– Ну, и куда мы забрели? – без всякой подначки, скорее уныло, поинтересовалась Ника.
– Ботал Макарыч про леспромхоз… – скорее самому себе, чем ей, сообщил Эмиль. – Понятия не имею, выше он по реке или ниже, но с одним разобрались: Шкарытово на том берегу, за лесом, километрах в пяти-шести или чуть подале, но это уже неважно…
– Так мы что, дошли? – вырвалось у Ники.
– Почти, малыш, почти… – усмехнулся Эмиль. – Переправиться на тот берег, пройти лесом… Уж Шкарытово-то не иголка в стоге сена, отыщем…
– Есть идеи? – машинально спросил Вадим.
– А вот они, идеи, у берега, на приколе… – рассеянно отозвался Эмиль. – Были мы сухопутными, теперь станем водоплавающими. Ника, ты ведь у нас по Мане сплавлялась? Ну вот, пищать не будешь… Дело знакомое.
– Тут поглубже, чем на Мане, будет, – сказала она со знанием дела. – Шестами до дна не достанешь…
– А что делать? – Эмиль достал топор из-под сиденья. – В конце-то концов, не Шантара, да и порогов нет, как-нибудь переплывем…
Оглядевшись, он подошел к тонкой высокой сосенке и взялся за работу. Ника отправилась осматривать плоты. Одному Вадиму не нашлось полезного занятия – бесполезного, впрочем, тоже. А потому хватило времени прокачать ситуацию.
Не будут они тянуть до бесконечности. Либо прямо здесь, либо в Шкарытово э т о и произойдет. У них потом будет время, чтобы продумать убедительные показания. Так что – ушки на макушке…
Закончив работу, Эмиль подошел к самой воде, размахнулся как следует и швырнул помповушку подальше. Ружье плюхнулось в воду, подняв сноп брызг. Эмиль еще долго ходил потом у берега, забредая в воду по колени, тыкая в нее шестом. Обернулся:
– Заводи машину и подъезжай во-он туда…
Вадим на первой передаче подвел «газель» к воде, побыстрее выскочил, держась так, чтобы Эмиль не смог ненароком зайти за спину – и к тому же не заметил умышленности этого маневра.
– Раз-два, взяли!
Все трое навалились на железный кузов, упираясь обеими руками, скользя на влажном песке, принялись толкать несчастную машину в реку. Дело помаленьку продвигалось. Справа вдруг раздался предостерегающий вскрик Эмиля, он отпрыгнул, отшвырнув за ворот Нику. Вадим едва успел отскочить – кузов вздыбился, едва не вмазав ему по челюсти нижним краем, еще секунда, еще сантиметр, и поминай, как звали…
Машина ухнула в реку, подняв широкие веера прохладных брызг, забулькали огромные пузыри, вырываясь из кабины, и «газель» в несколько секунд исчезла с глаз, оставив широкий, разбегавшийся все дальше полукруг. Вадим ощутил слабую дрожь в коленках – еще секунда, и выломало бы челюсть к чертовой матери. Эмилю не было нужды подстраивать несчастный случай – как тут его подстроишь? – он, надо полагать, положился на ход событий. И едва не выиграл. Мимолетное разочарование на роже имело место…
От перенапряжения показалось даже, что поблизости звучит веселая музыка. Вадим тряхнул головой, отгоняя наваждение, пошел следом за ними к плоту, возле которого на берегу лежали три высоких шеста – молодые сосенки с неровно обрубленными сучьями. Эмиль принес еще парочку вовсе уж молодых, в рост человека, сосенок с густыми кронами. Пояснил:
– Весла из них хреновые, но лучше, чем ничего. Если…
Музыка не исчезла, наоборот, становилась громче, отчетливее, раскатистее. Боясь за собственный рассудок, Вадим едва не зажал уши руками – и тут увидел, что его спутники растерянно вертят головами, глядя на реку. Понял, что музыка вовсе не примерещилась – она е с т ь!
Она существует в реальности, она приближается слева, против течения!
– На плот! – прямо-таки заорал Эмиль, глядя в ту сторону.
И одним ударом топора перерубил пополам толстый кол. Плот из трех звеньев, на котором вольготно разместилось бы человек с полсотни, показалось, стартовал, как ракета. Полоса воды меж ним и покинутым берегом ширилась с удивительной быстротой.