Теперь же в голове не было место ничему, кроме бега. Кроме того, как переставлять ноги, вычленять из мельканий силуэтов остальных волчиц, деревья, кусты. Следить за землей. За дыханием. И еще раз следить за землей — для пущей надежности, потому что споткнуться было бы не слишком хорошо.
Спасибо лунному свету, видно было хоть что-то. Пусть сверху листва из-за ветра шевелилась, отбрасывая темные тени на слабый серебристый свет — это хоть что-то.
Ошеломительное дело, весь этот бег. Весь мир вокруг в него превратился, словно в жизни было только оно, и ничего более.
Сколько он продолжался — без понятия. Ныли ноги, руки, в горле и легких покалывать начинало. Но я все так же упорно следовал за спинами и хвостами, перебегая препятствия даже сбрасывая скорости и умудряясь не спотыкаться и не падать. Даже вес малышки для меня пропал — или, скорее, слился с телом и ощущался родным.
Хрен его знает, чего там за спиной творилось. Вроде, какие-то крики доносились, но они с успехом могли быть плодом моего воображения, подстегнутого непрерывными треском и хрустом под ногами, шумом крови в ушах и тяжелеющим дыханием.
В итоге — я споткнулся и рухнул. Вот так, просто взял в какой-то момент, и понял, что стремительно лечу на землю.
Приземлился. Вывернувшись не хуже кошки, чтобы не погрести под собой мелочь. Перекатился несколько раз, сжав веки и чувствуя, как мир вращается вокруг. Остановился.
Нож — в руках. Сам — на колене. Свободная рука — торопливо ищет рядом со мною мелочевку. И не находит.
Да вашу ж мать!
А ведь я настолько набегался, что за окружением не то, что не слежу — даже не воспринимаю его толком. Вроде и оглядываюсь, а все размыто и даже не осознаю, на что вообще гляжу.
Но, вроде, за мной никого. Нет никаких силуэтов с муравьиными жопками. Значит, надо найти свою пассажирку побыстрее, да продолжить путь!
Только вот где она?
— Эй! Ты где там? — негромко и хрипло сказал я. — Ты в порядке?
Есть ответ! Негромкий «тяфк!», слабый скулеж. Откуда — не понять. Не может быть слишком далеко, мы ведь вместе упали.
Двинулся на поиски, держа нож наготове. Сразу выяснилось, что довольно сложно что-то искать, когда все еще не отошел от бега, глаза продолжают выискивать ориентиры, на цель, и ноги недовольно гудят. Но — надо. И поскорее.
Ночной лес, где-то там преследователи, а я пытаюсь отыскать щенка-волчицу, девочку с ушками и хвостиком. На удивление, короткий укол общей сюрреалистичности происходящего прочистил мне мозги, и стало полегче — я разглядел след от собственного падения с последующим скольжением, так что дело оставалось за малым.
И малое нашлось-таки. Лежащая чуть в сторонке, поджавшая ноги девчушка, которая походила в ночи больше на камень, чем на саму себя.
Торопливо к ней подошел, заметив, что прихрамываю, присел. Не менее торопливо оглядел — ободрала кожу тут и там, но, в целом, вполне себе в порядке. Плаксивая мордашка понемногу стала успокаиваться, стоило погладить по макушке.
— Идем. Нельзя останавливаться, — сказал я, поднимая волчичку.
— Я только мешаюсь! — выдала она вдруг, вцепившись мне в руки. — Я спрячусь, а ты беги!
Угу. Щас. Почесал за ушком и, не слушая дальнейших возражений, посадил обратно на себя, привязывая уже на ходу.
— Своих не бросаю, — сказал попутно. — Выберемся вместе. И ты все равно слишком маленькая, чтобы тебя оставлять одну.
— А вот и нет! Я умею ящерок ловить! — фыркнула она.
Ну, может и умеет. Но у меня превосходство по всем физическим параметрам, так что главный я. Проверил узлы, потыкал пальцем в протертые в ткани дырки — да потихоньку побежал дальше, сориентировавшись по оставленному при падении следу.
Сейчас было сложнее. Куда сложнее. Усталость свинцовыми гирями навалилась, многочисленные порезы и содранная кожа заныли разом, да еще и прихрамывал на левую ногу. Дыхание толком не восстановилось…
Но я упорно пёрся вперед и вперед. Только вперед, чтоб меня! Если самого себя тащить больно и тяжело, то хоть ради этой мелочевки на плечах. Муравьи-то мясо едят, так что оставлять ее никак нельзя. Не заслужила подобного.
Хоть преследователей и не было видно и слышно, все равно старался бежать. Ну хотя бы легким бегом, морщась от боли и дыша словно древний воздушный компрессор в дверях древнего троллейбуса. Громко и хрипло.
Но это терпимо. Переживу.
Хуже было то, что я откровенно отстал от прочих волчиц, как альфа и предупреждала. Так что направление выдерживал как мог — кое-как. От ориентира к ориентиру, от во-он того дерева к во-он тому кусту, и оттуда до во-он того покосившегося ствола.