— А теперь — к делу.
Ну да, сухие и чересчур озабоченные рабочие вполне могли быть теми самыми инфильтраторами. Тем более, что стоило присмотреться — как выяснялось вдруг, что инструменты их не в лучшем состоянии. Ржавые пятна на лопатах, тупые кончики кирок. Даже, будто, мелкая паутина на этих чертовых желтых касках… Ага! Паутина! Вот и дополнительное подтверждение.
А их тут много. Суммарно штук пятнадцать.
— Выведите сюда эту, эту и эту, — ткнул я в подозрительных подозреваемых.
Получив кивок подтверждения от моей сопровождающей, солдатики живо поставили предо мною троих «рабочих». А те и рады были. Лишь одна, похоже, начала понимать происходящее и медленно, потихоньку себя уняла. Остальные две с улыбками, смехом и зазываниями позировали, сжимая собственные груди, чуть ли не отплясывая своими лапками танец — а эта как-то успокоилась, приняла подчиненный, кроткий такой вид, равняясь на настоящих рабочих.
Только на ней все равно ни капли пота, а инструмент не ухожен. Да еще и паутинка на ногах болтается. Так что…
— Начнем с этой. Вскрывайте, — медленно и отчетливо приказал я.
Тут и у тех двоих веселья поубавилось. А уж сама отмеченная — так и вовсе с перепуганными глазами попятилась назад, чтобы в итоге наткнуться своей острой жопкой на выставленные копья.
— Уверены? Как по мне, она ничем от других не отличается. Обычный муравей, — спросила командир солдат. — Я ничего подозрительного не вижу.
— А я — вижу отчетливо. Приступайте.
Ну, я, конечно, на всякий случай еще разок пробежался взглядом, но разница была слишком заметная. У настоящих-то и одежка чистенькая, и инструменты ухожены и заточены, и, опять-таки, пот ручьями, к которому ткань липнет.
Выбранная и пискнуть не успела, как набросившиеся на нее солдаты истыкали ее копьями, с хрустом пробивая хитин и глухим чавканьем проделывая дыры в пузе. Несколько секунд — и она лежала на земле, на своей насекомоподобной половине, безвольно свесив голову. Мертва. Дальше?
Дальше уже мураш-командир принялась за дело. Под охи и вздохи рабочих вытащила клинок — и давай ковырять, с помощью отверстий от копий разламывая хитин. Оттуда вытекала невнятная коричневая жидкость, тогда как из человеческой половины лилась вполне себе красная кровь. И кишки тоже человеческими оказались.
Освободив достаточно места, муравей убрала клинок и, без капли брезгливости, взяла да закопалась руками в тело, по самые локти. Чего-то подергала там немного, вытащила руки, смахнула налипшую жижу — и резким ударом снесла с мертвой голову. Та откатилась аккурат к оставшимся двум девкам.
— Это паук, — уверенно объявила командир. — Мерзкая, лживая тварь, пробравшаяся в наши ряды! Только и делала, что жила за наш счет, ничего не отдавая взамен, не работая на наше благо!
Ее четко поставленные слова приняли… смешанно. Вроде и гул поддержки, но неуверенный, словно они еще не приняли, что не было никакой ошибки. На удивление, вместо того чтобы максимально отдалиться друг от друга, подозревая инфильтратора, мураши-рабочие напротив, сбились в тесные кучки, по бригадам. И даже видные моему взгляду пауки наконец-то осознали всю угрозу, прекратили свои половые пляски и попытались скрыться за настоящими муравьями.
Оно им не поможет.
— Теперь этих двоих, — указал я на оставшихся. — Работать будем без спешки, проверять каждого. Я уверен, что не ошибусь, но проверка не помешает.
Ну а дальше заработал своеобразный конвейер истребления. Солдаты безжалостно и без каких-либо колебаний убивали тех, на кого я указывал, после чего командир их копалась в потрохах и каждый раз выдавала один вердикт — паук. Паук, паук, паук…
А рабочие стояли да глазами хлопали, когда из их бригады выдергивали вдруг очередную девку. Им даже не страшно было — просто недоумевали. Но и не вмешивались.
Вот выявленные тварюшки — те да, те немедленно бледнели да вяло пытались вырваться, словно это какая-то шутка. Но нет.
На земле потихонечку скапливалась кучка из отрубленных голов.
Где-то под конец этой сомнительной в моральном плане ситуации я вспомнил, что вообще-то местные поймали кого-то ушастого, и что я вроде как продавил решение привести ту сюда, прежде чем в яму кидать. Осмотрелся — и нашел. Благо, как и я, ушастая была повыше мурашей.
Эльза. Конечно же, блять, Эльза.
Угрюмая, с синяком под глазом, она стояла в окружении группы солдат. Руки за спиной, ушки опущены, морда в грязи. Но это недолго она грустила. Стоило наконец-то обратить на нее внимание, присмотреться — как она это заметила и преобразилась. Сразу повеселела, вытянулась, ушки торчком встали и на лице растянулась улыбка. Аж подпрыгивать стала — и немедленно этим взбудоражила мурашей, которые поначалу даже растерялись, а потом за руки прижали ее к земле.