А мелодия потихоньку наполнилась различимыми словами. Восхвалениями, заверениями в верности. Как бы и ладно — но, опять-таки, слышать, как едва заметно напевает клятвы о готовности к вечной преданной службе «девушка», которая прямо сейчас водит очень острой штукой там, где чертовски много сосудов… Напрягает.
— Готово, хозяин, — заявила она наконец-то, привычным ровным голосом. — К сожалению, у меня нет никаких средств для ухода после бритья, но я приняла все возможные меры, чтобы у вас не появилось раздражения. Желаете, чтобы я помогла вам умыться и вытереться?
— Справлюсь сам. И отвернись.
Еще мне этого не хватало. Сейчас я не настолько убитый, чтобы требовалось нянчиться и жопу подтирать — сам с этим прекрасно справлюсь.
— Я смею настаивать, хозяин, — сказала автоматон. — Это покажет, что ваша служанка полезна не только в медицинских делах, но и в более приземленных и бытовых. Например, я могу осуществить лечебный массаж всего тела, если вы предпочитаете использовать меня в подобном ключе.
Ну… Последнее — это крепкий аргумент.
— Я недостаточно благородный и не настолько разбалованный, чтобы меня мыть, — сказал я. — Массаж принимается.
— Как пожелаете, хозяин.
Вернув скальпель на место, автоматон поверх моей головы. Ну а я принялся с наслаждением тереться грубой губкой из парусины — слишком уж давно не мылся. Привык, а теперь наблюдал с интересом, как темнела вода в бадье. Затем помыл голову мылом сомнительного оттенка и не менее сомнительного запаха. Ополоснулся, выбрался.
Куда девать воду? А хрен его знает. Никакого сортира в комнате не наблюдалось, кроме чаши под кроватью, так что надо будет тащить вниз — или позвать тех, кто это в первую очередь сюда вообще поднял. Как-нибудь потом.
Теперь на кровать.
Мордой в подушку — громадная, набитая пухом. Пух этот немедленно пробился сквозь оболочку и уколол лицо в паре-тройке мест, ладно хоть в глаз не полез. Настроения особо не подпортило, но неприятно. Пришлось пошевелиться, устраиваясь поудобнее. Руками я закопался под подушку, прихватив с собой револьвер. Как в кино, ага.
И следом на меня взобралась Марта. Не настолько уж и тяжелая, как я ожидал. Пусть сквозь кожу ее механизмы и проглядываются — сделаны они, похоже, из чего-то легковесного, так что ощущалась она как обычная девушка. Температура так точно тридцать шесть и шесть.
А еще она полностью голая. Но этот факт с легкостью удавалось игнорировать — никакого счастливого окончания не заказывал, так что кровь оставалась в мозгах. Готовая помочь как следует обработать ощущения от массажа.
Автоматон взялась за дело серьезно. Прямо с чувством, толком, расстановкой. Аж кости захрустели… Или мне показалось. В любом случае, давила она крепко, и по еще горячему после ванны телу приходилось на отлично.
Только хера с два расслабишься. Массаж-то лечебный, удовольствие тут штука побочная. Так что лежал я с закрытыми глазами, всей тушкой превратившись в одну чувствительную точку, буквально в тесто. И месил тесто умелый повар.
Ничего не мешало мне слушать. Касания рук Марты о влажную кожу, легкое поскрипывание пуха и постельного белья. К этим звукам я привык.
Тем сильнее был эффект от легкого поскрипывания. Казалось бы, кровать деревянная под нашими телодвижениями стонет — но нет. Звук шел сзади. Вдобавок, конкретно так скрипела входная дверь.
Только-только мышцы окончательно расслабились — и вновь напряглись до упора. Я не хуже змеи выкрутился, чтобы взглянуть — и ладонь сжалась вокруг рукояти пистолета.
— Развлекаешься? — самодовольно ухмыльнулся мужик в пыльном пыльнике и с черной щетиной. И закрыл дверь за собой.
Та же рожа, которая поставила мне на запястье метку — в обмен на путь туда, где, предположительно, сейчас вертелся мой взвод. Обмен как бы и равноценный, но я хотел бы от своей части сделки избавиться.
— Чего приперся? — спросил я, сгоняя с себя Марту.
Она стремительно с меня слезла и, включив режим аристократки, немедленно замоталась в одеяло. Толку немного, времени у мужика на разглядеть было с избытком, но… Плюсик за старательность?
— Что, помешал тебе?
— Проваливай, — сказал я. — Мы уже обо всем поговорили.
И подтянул к себе подушку. Не прикрыться самому — а скрыть ствол. Ну и звуки стрельбы оно должно было заглушить будь здоров, если все-таки пальну ему в живот.