— А может, все-таки… — волчица обнажила клыки.
— Да успокойся ты. Нет, не будем. Так хотите конины — купим, как подвернется.
Недовольно фыркнув, она махнула хвостом и вернулась в конюшню. А я отправился в таверну, забирать оттуда автоматона. И забрать надо было в темпе вальса, чтобы успеть уйти как можно дальше, пока местные не учуяли что-то неладное.
А они учуют.
В зале ее не было — значит, сидела наверху, умница. Чтобы не было у прислуги повода заходить в комнату.
Торопливо поднялся, и увидел, что обстановка-то была похуже, чем хотелось бы. Марта стояла в коридоре, уже закутанная в балахон — за ее спиной была дверь в комнату, а перед ней все та же служанка, серая мышь. Только мышка-то боевая — она спорила с Мартой, то и дело указывая на дверь.
Да вашу ж…
— Что тут у вас? — сказал я резко, приближаясь. — Госпожа, эта девушка вам докучает?
Служанку мое появление не смутило — да и более того, она будто бы с облегчением повернулась ко мне и на шажок-другой отошла от Марты. Я же учуял намек на прорывающуюся из комнаты вонь — даже странно, что девушка сама этого не ощутила. Она ж ближе, да и при открытии двери должно было вырваться прилично так.
— Мне надо забрать бадью, — торопливо сказала она. — И за вами прибраться. Ух вы нагадить-то за ночь успели, как так-то? И это еще так развлекаясь, что я от вашего стука уснуть не могла!
А… Ага. Не, ну вонь от дохлого Курьера и впрямь походила на сортирную. И драку перепутала с особо бурным сексом. Одной проблемой-то меньше, но уж мертвеца она с ночным горшком точно не перепутает.
— Спрячь-ка свой язычок за зубами, пока они на месте, — сказал я, хватая служанку за плечо. — Сегодня ты спала крепко и ничего не слышала, не видела и не надумала себе. Понятно?
— А мне что за это будет? — с ноткой сварливости ответила она.
— Мои волчицы останутся без свежего, парного мяса, только и всего. Моя госпожа не любит, когда о ней идут слухи. Ты меня поняла?
Она недовольно скривилась. Бросила короткий взгляд на Марту — у той лишь лицо видно, идеальное и бесстрастное. Вздохнув, служанка медленно и неохотно кивнула.
— Я поняла, господин, — сказала она. — Никто ничего не узнает. Но… Могу я хотя бы забрать бадью и ночной горшок?
Наша песня хороша, начинай сначала.
— Нет, не можешь, — сказал я. — Сегодня здесь никто не ночевал, так что и убирать нечего.
— Но слышно ведь! Вот, принюхайтесь, слышно ведь запах! И бадья нужна, их у нас немного…
— Потерпи-ка до полудня, — резко сказал я.
На секунду замялся, глянул на Марту в поисках какой-нибудь идеи. И ведь идея-то нашлась! Сомнительная, но…
— Госпожа больна, — сказал я, понизив голос. Коротко оглянулся, продолжил. — Видишь, какая бледная? И вонь эта тоже из-за болезни. И выливать горшок до полудня нельзя, иначе и сама заболеешь, и всю скотину заморишь заодно. Когда солнце на закат пойдет — уже будет можно, миазмы ослабнут и заболеть не получится.
Да, идея сомнительная. Даже автоматон, и та — чуть-чуть бровь изогнула в удивлении. Служанка так вообще повисла, переваривая сказанное с раскрытым ртом. Я, в общем-то, тоже только сейчас понял, что ляпнул. Но идей-ка то неплохая, и вроде как все объясняет… А слухи девка распустить наверняка успеет, что немного замутит воду вокруг всего случившегося. Хорошо же!
— Но… бадья… — растерянно сказала служанка. И зажала себя пальцами нос, чтобы не дышать.
— Да будет тебе твоя бадья, будет. Сейчас вытащу. Только промой ее горячей водой хорошенько.
Протиснувшись мимо Марты, зашел в комнату. Вонь — ну… тот еще слезоточивый газ. Это уже точно не естественная хрень, это с самим Курьером чего-то не так. Я заглянул под кровать — он там как лежал, так и лежит, точно в такой же позе, не пошевелился. Разве что раны его почернели и стали на вид какими-то склизко-блестящими, но тут может и натуральный процесс.
Взял эту злосчастную бадью, выволок в коридор. Вода вся алая от смытой крови, но…
— Не пугайся, это тоже от болезни. Кровавый пот, — сказал я, закрыв дверь. — Потому и надо горячей водой промыть. А теперь иди прочь, и в комнату до полудня и сама не входи, и других не пускай.
Служанку всю передернуло. Она от бадьи отшагнула, спрятав руки за спину, посмотрела на нас — с усталой брезгливостью, я бы сказал. Неприятно. Но лишь бы не лезла.
— Я поняла, госпожа и господин, — сказала она. — Лишь бы только после вас мор не начался.