О, кто-то ответил утвердительным «Вуф!». Сойдет. Можно сказать, общением потихонечку вытягиваем девок из одичания. Не уверен, что оно так работает, но, а вдруг?
За оставшееся до операции время не произошло ровным счетом ничего. Ни единого выстрела, тишина и спокойствие. Хорошо ли это?
Возможно. Только вот ожидание неприятностей выматывает. Признаться, мне хотелось, чтобы наконец-то заявились охотники. Тогда-то все понятно, все на виду — вот они, враги, прямо тут, их надо уничтожить ради моих девок и девчат.
Раз уж я так для них важен.
И вот, наконец, Марта вышла из землянки:
— Внесите хозяина внутрь, — приказала она ровным голосом. — Ничего не трогайте и сразу выходите.
Волчицы, правда, успели все задремать и тихо-мирно сопели, изредка подергивая ушками и хвостами, но хватило слабенького толчка в бок Альфе и она соизволила проснуться.
Она же меня и отнесла. Снова на руках, без особых проблем подняв с земли. Всего секунд десять попыток проскользнуть в землянку так, чтобы я точно не ударился головой о стену, и вот я на подготовленном операционном… ложе.
За неимением лучшего, Марта попросту расстелила на полу какие-то тряпки. Ну и прибралась как следует, выбросив наружу практически все, кроме собственного баула и фонарика под потолком. Даже хиленькие намеки на паутину в углу — и ту нещадно убрала.
— Сможем без сна обойтись? — спросил я, пока автоматон мыла руки спиртом.
— Если пожелаете, хозяин, — она слегка поклонилась. — Однако я настоятельно рекомендую полный наркоз.
— Раз рекомендуешь — давай, чего уж.
Шприц, сосуд, вена. Наркоз холодной волной прокатился по руке, добрался до сердца, помчался во все уголки моего тела…
Где-то на самом краю сознания и благословенной молчаливой тьмы я услышал стрельбу.
Глава 57
Под стрельбу-то просыпаться ладно — моментально вспомнил, что уже воссоединился со взводом, что они готовы к набегу охотников и накручены палить во все подозрительное.
Только это ж было не единственным, о чем стоило беспокоиться.
Вот, например, проблемы с дыханием. Грудь в огне, в рот вползла гибкая трубочка — а на другом конце этой трубочки губы Марты, которая попутно копается в моей груди. Вот уж без понятия, чем именно занималась, но выглядело страшновато. Во мне же ковырялась.
И ковырялась болезненно. Очень такое неприятное ощущение, когда в легкое тычут пальцами и прокалывают иглой, ага.
Вывод из происходящего был до смешного прост — наркоз плохо подействовал, вот и очнулся.
Дойти до вывода легко, но дальше… Прошло с десяток-другой секунд с моего пробуждения, как я в полной мере прочувствовал, как себя ощущают утопленники. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, в груди поселилось нечто острое, разрывая ее изнутри. А пошевелиться не мог. Вообще. Даже глазами вертеть.
Марта же, не замечая, продолжала свою работу. С улицы доносилась редкая стрельба одиночными. Тонкая нотка дыма щекотала ноздри, не торопясь вплывать внутрь. Ну прямо…
В общем, я запаниковал. Раньше просто пугался, а сейчас в голове возник просто дичайший страх. Ослепляющий — единственное, что я видел, это идеальные губки автоматона, сжимающие гибкую трубку. Оглушающий — единственное, что слышал, это работу над собственной плотью. Ну и возбуждающий — хотелось вскочить, вырвать из собственной груди руки Марты, отпихнуть ее подальше и раздолбать череп. Но не мог.
Оставалось только лежать и ждать. Чего не так-то и просто сделать, когда все тело кричит «а ну давай в наступление! Вперед, вперед, размажь ее по камням! Это все она, это из-за нее ты сейчас не можешь ни пошевелиться, ни вздохнуть!».
В общем, зашибись операция.
Такое состояние продлилось… Да уж понятия не имею, сколько продлилось. Не до подсчета секунд в голове было, да и все равно все внимание было сосредоточено на Марте. Она, казалось, вообще меня потрошила — вот подняла окровавленный скальпель с которого падали темные капельки, вот сунула в потроха сверкающий серебром зажим, чего-то сжала, зажигая внутри меня крохотное солнце, провернула…
В общем, наркоз — это еще и психологически полезная штука. Работал бы еще.
А Марте что? Она работала. Она, наверно, точно так же сшивала там в своем госпитале трупы, создавая разнообразную стремную херобору. И сейчас будто над мертвым трудилась. Хотя, казалось бы — сердце у меня по ощущениям колотилось так, что вот-вот пробьет кости и на улицу вылетит.
Хорошо, в общем, время провел. Задыхаюсь — а никак не задохнусь. Страшно — а никак не успокоюсь. Закрыть бы глаза и хотя б не смотреть — не могу, и отвести взгляд тоже никак.