А вот и сама Анна появилась. Вышла из двери справа от алтаря, стремительной походкой подошла к нам. Выглядела она… пожалуй…
Да нет, в целом-то подобающе для религиозного заведения. Никаких там откровенных нарядов из стрип-шопа, обычная темная роба с капюшоном, чутка волочившаяся по полу. Ноги спрятаны — но вот лично я слышал характерное цок-цок-цок каблучков. Капюшон был опущен, давая всем желающим рассмотреть светлые, цвета пшеничного поля, волосы, собранные в высокий хвостик до самых плеч. Лицо миленькое, какой-то даже макияж вокруг глаз наблюдался. Ну и губы ее явно не от рождения такие красные и пухленькие.
В общем, грани «так, мотаем отсюда к херам и побыстрее» она своей внешностью не переступала. Но все равно, чего-то недоверие к ней появилось. Учитывая все мои предыдущие приключения — стоит, как минимум, обратить на него внимание.
— Брат, — кивнула она священнику. Затем осмотрела меня с головы до ног, игнорируя Эльзу. — Можете отпустить своего зверя на улицу. Мы сами отнесем вас в лекарскую.
— Вообще-то, это ей нужен лекарь — сказал я.
Миленькое, спокойное личико Анны скривилось на долю секунды в отвращении. Она моментально вернулся все назад, но я заметил.
— Даже не знаю, с чего мне начать, — сказала она напряженным голосом. — Но вот кое-что. Маммоно семейства собачьих прекрасно умеют зализывать раны себе и друг другу. Ваш зверь определенно из них.
— Раз я привел ее — значит, не помогло. Слишком глубоко задело.
Теперь Анна бросила-таки взгляд на Эльзу, с головы до ног осмотрела — с эдакой презрительной искоркой. Волчица же стояла молча, прислонившись к моему плечу и глядя на нее. И пыхтя.
— Это интересный случай, — сказала Анна. — Для изучения. Лечить же одну из тварей…
— Предлагаю не разбрасываться словами, — холодно перебил я. — Я заплачу сколько нужно, и отработаю что нужно. Она спасла мне жизнь, так что я к ней привязался, если не заметили.
— Это заметно по вашей шее.
Да… Какого хрена. Привязались с этим укусом, какие-то характеристики мне рисуют на его основе. Надо будет найти что-нибудь со стоячим воротником, чтобы не отсвечивать.
— Это ее младшая сестренка, которую я спасал из плена муравьев. Хотели ее на свадьбе королевы пустить на мясо. Эй, подойди-ка сюда!
— На свадьбе? И не остались с ней? — потрясенно прошептал священник.
Прошептал — и сразу задумался, глубоко так. Аж глаза опустели, будто он в свои мысли смотрел. Ну а Анна же обратила внимание на мелочь, которая выскочила из-за ее спины и радостно ко мне подбежала, помахивая хвостиком и глядя с заинтересованной нежностью.
Хм. А священница-то будто бы чуть смягчилась, увидев волчонка. Не очень понятно как, но на этом можно попробовать сыграть.
— Так вот, это она пометила меня для стаи.
— ДА! — воскликнула мелочь весело. — А то чего он ходит такой с нами, будто не наш? Точно наш! Старшая ругалась, но я знаю, что она просто завидует! Сама хотела, подойти боялась!
И уставилась пристально в глаза Анны, с нарисованным на лице непосредственным детским вызовом. Аж кулачки сжала.
— Короче говоря, давайте вот все эти споры не будем спорить, и сразу подойдем к цене. Что вы хотите за помощь одной волчице?
— Я не хочу даже притрагиваться к ней, — ответила Анна. Уже успела себя одернуть, вновь на лице холодная маска. — Но я послушаю. Говорите.
Ну я и рассказал. И про удар мимикрировавшей под муравья паучихи, и про то, как Эльзу вытаскивал. Как народно-бытовым методом соплеменницы ее подлатали, и как она полностью не восстановилась. И как ей стало хуже. Рассказ, на самом деле, недолгий, занял от силы минут пять. Анна не перебивала, вопросы не задавала, просто слушала.
А священник, тем временем, смылся вглубь церквушки. Неторопливо и задумчиво.
Я договорил, а Анна так и стояла себе. Вообще ни единой эмоции. Только пальцы рук чего-то подергивались странно, будто она ими чего-то маленькое хватала. На самом деле, слегка нервировало. Хоть и разного успел тут повидать, но это новенькое.
Секунд через двадцать стало понятно, что это не просто она паузу взяла на подумать, а и правда, наверно, зависла. Я рукой у нее перед глазами помахал — никакой реакции.
— Так, девочки, — сказал я негромко. — Вы случайно никаких странных запахов не чувствуете? Или, может, в целом какое-нибудь чувство странное?