Сомнительный вариант. Сам ведь собирался вести себя нормально и с местными не ругаться. Суккуба нагло уперла, паучиха — явно собиралась. Эти же двое, можно сказать, спасительницы. Пусть никто их о спасении не просил.
Щелчок предохранителем. Налитая свинцом рука автоматически сунула оружие в кобуру.
Взглянул на синекожую, она на меня. Вся удивленно-испуганная, аж очки набок накренились, и уши прикрыла.
— У меня ноги, кстати, не только сломаны, но и отказали и ничего не чувствуют, — громко сказал я. — Слышал, могут многохвостые помочь, или слизни. Может, есть кто на уме?
— Ой! — сказала она.
А следом меня обхватили сзади-сверху, и жестко ткнули в губы горлышком бутылки, из которой полилась все та же огненная вода. Деваться некуда — только глотать, злобно глядя на нависшую краснокожую. Она-то, скотина, облизывалась предвкушающе!
Твари…
Вскоре, когда продолжили путь, меня вырубило. Это уже начинало как-то надоедать. И ладно хоть по затылку не втащили, а цивилизованно опоили своей дрянью — но неприятное чувство собственной беззащитности никуда от этого не девается.
Надо было пристрелить и ползти. Может, не слишком-то хорошо с моральной точки зрения, но лучше было использовать шанс, чем оставаться в плену. А это плен и был.
Проснулся я уже в клетке, в пещере. Прутья из стволов молодых деревьев, сама пещера — низенькая, широкая, и в отдалении едва-едва виден слабый свет выхода. Лежал я на спине, мочевой пузырь угрожал лопнуть в любую секунду, обезболивающее давно перестало действовать, так что… Дыхание вновь было проблемой.
Чудненько.
А еще я одет в футболку да штаны. И это лежа-то на тоненькой деревянной циновке, под которой холодный камень. Никакой гарнитуры на голове, уж тем более — кобуры на бедре. Лежи, отдыхай!
В пещере был не только я, но и обе девки. Они сидели чуть поодаль, у разведенного на клочке земли большого костра. Дым тянулся куда-то под потолок, уходя в мелкие отверстия в камне, и весело трещали дрова, которых в пещере было столько, что можно жечь круглые сутки, и хватит на зиму-другую.
На костре жарилось мясо. Тошнотворно сочное, тошнотворно привлекательное. И без запаха местного алкоголя не обошлось — краснокожая то и дело щедро орошала еду из бутылки. Синекожая… читала книжку, вольготно развалившись на земле.
Вот тебе и обстановка. Я в клетке, костер с этими, аккуратно сложенные у дальней стены дрова и нечто, подозрительно похожее на самогонный аппарат, судя по матово-желтоватому котлу и трубкам. Великолепно. Оказался в плену у неандертальцев-алкашей.
— Эй! — хрипло крикнул я. Жутко захотелось раскашляться, но я знал, что станет только больнее. — Вы ж меня не сожрать притащили?
— Нет, мясо у человеков невкусное, — скучающе откликнулась краснокожая. — А с тобой даже не развлечься, ты в самом деле весь переломан!
— Так я же говорил. И сами об этом говорили.
— Я думала, ты поменьше поломан, а тут совсем плохо. Даже пить-то начинать страшно! Я ведь, если напьюсь, ничего замечать не буду, и тебя точно добью ненароком…
Ух ты послушайте, грустная она, обиженная! Даже не фальшиво. Только вот у меня обстановка похуже будет, чем просто «украли поломанную игрушку, не поиграть».
— Так, может, я поползу отсюда потихонечку? Мне еще и в туалет нужно, так что до ближайших кустиков.
— С этим сейчас поможем, — вздохнула синекожая и захлопнула книгу. — Ты не бойся, мы тебя не съедим, мы вообще людей не едим. Просто не отпускаем, а они и сами не против остаться. Вот придумаю, как тебя подлечить, и ты тоже уходить не захочешь!
— Оптимистично, — успел ответить я.
Что ж, оказалось, что в углу клетки есть специально выточенное в камне русло, да еще и промываемое потихонечку водой. Пока слишком уж шаловливые пальчики синекожей помогали мне не лопнуть, я как-то задумался — а я ж тут не первый, очевидно, инфраструктура заготовлена. Сколько народу тут померло, в руках вот этих вот?
Депрессивная мысль. Но ничего — выберусь потихоньку, точно выберусь. Сдаваться-то нельзя, это не мое.
Так что, когда от меня отстали, притом с оч-чень недовольным лицом от того, что тело мое с ними играть отказывалось, полностью в этом солидарное с разумом, я с более-менее ясным сознанием стал искать пути побега. Заранее — чтобы не тратить времени зря, если смогу ходить.
А не смогу — все равно сбегу. Из принципа уползу.