Он выключил воду, завернул меня в большое, мягкое полотенце, которое впитывало влагу.
– Сиди смирно, – приказал он, и принялся вытирать меня с такой тщательностью, словно я была хрупкой фарфоровой статуэткой, только что извлеченной из древнего клада. – Каждая капелька должна быть высушена.
– Я не замерзну с тобой рядом, – прошептала я, уткнувшись лицом в его мокрую грудь, вдыхая его чистый, мужской запах, смешанный с ароматом миндального мыла.
– Льстишь, – он рассмеялся, и я почувствовала вибрацию его смеха своей кожей. Он легко шлепнул меня по мягкому месту через толщу полотенца.
– Но мне это нравится. Мне нравится, когда ты говоришь такие вещи.
Он снова подхватил меня на руки и понес в спальню, оставляя за собой мокрый след на полу. Он опустил меня на простыни, которые пахли свежестью и им, и тут же прилег рядом, его тяжелая рука легла на мое бедро, прижимая меня к матрасу.
– Ты вся еще дрожишь, – заметил он, и его пальцы принялись рисовать медленные круги на моей коже чуть выше колена.
– Это из-за тебя, – призналась я, глядя в потолок и чувствуя, как мое сердце все еще бешено колотится.
– Это потому что я еще не закончил, – пообещал он своим низким, обволакивающим голосом и начал свой медленный путь по моему телу.
Он начал с щиколоток. Его губы были теплыми и удивительно мягкими. Он бережно брал в руки мою ступню и прижимал к ней свой рот, как будто совершая древний ритуал.
– Здесь... – он поцеловал выступающую косточку. – Ты стояла весь день, пока пекла свои шедевры для других. Позволь мне воздать тебе должное.
Он медленно, мучительно медленно поднимался выше. Его губы касались внутренней стороны бедер, заставляя меня вздрагивать и непроизвольно приоткрывать рот в беззвучном стоне.
– А здесь... – он дышал горячим воздухом на самую нежную, спрятанную кожу, – здесь ты вся открываешься мне. Я уже знаю, какая ты тут чувствительная, какая отзывчивая на каждое мое прикосновение.
Он добрался до живота, погрузил язык в мой пупок, заставив меня взвизгнуть от смеси щекотки и стремительно нарастающего возбуждения.
– Макс, пожалуйста... – взмолилась я, уже не в силах выносить это сладостное томление.
– Пожалуйста, что? – он поднял на меня глаза, полные огня и торжества. – Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, продолжай, моя ненасытная?
– Продолжай... – выдавила я, чувствуя, как горит мое лицо, и он рассмеялся низким, довольным смехом победителя.
Он снова двинулся выше, взял сосок в рот, лаская его кончик опытным, уверенным языком, и я застонала, впиваясь пальцами в его влажные волосы, не в силах больше сдерживаться.
– Тебе нравится, когда я делаю вот так? – он слегка покусал набухшую чувствительную плоть, и я выгнулась от неожиданной волны удовольствия, вскрикнув.
– Да... о, да... – простонала я, уже не стесняясь своего голоса.
– А вот так? – он перешел к другому, уделяя ему столько же безраздельного внимания, заставляя меня метаться по подушке.
– Да! Именно так! Еще!
Он поднялся выше, чтобы посмотреть мне в глаза.
– Я хочу насытится тобой, Дарья. Ты как тот самый свежий, с пылу с жару, хлеб из твоей печи... с хрустящей, золотистой корочкой и такой мягкой, теплой, ароматной мякотью внутри. Я готов потратить вечность, чтобы отламывать от тебя кусочек за кусочком и наслаждаться твоим вкусом.
Он вошел в меня с первого, точного и глубокого толчка, заполнив собой все пустоты.
– Боже... ты так идеально принимаешь меня, – прошептал он, замирая на мгновение, чтобы я ощутила всю его полноту внутри. – Как будто мы созданы друг для друга. Отлиты по одной форме.
Его ритм был неторопливым, но неумолимым. Он опирался на руки, не отрывая от меня взгляда, заставляя меня смотреть ему в глаза.
– Скажи, что ты моя, – потребовал он, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения.
– Я твоя... – выдохнула я, и это была самая чистая правда, которую я чувствовала в этот момент.
– Скажи это еще раз. Я хочу это слышать снова и снова.
– Я твоя, Макс! Полностью, безраздельно твоя!
Его движения стали быстрее, жёстче, увереннее. Он прижимал меня к кровати, и я отвечала ему, встречая каждый его толчок, отдаваясь ему целиком.
– Да, вот так! – поощрял он меня, и его голос звучал как рык. – Да, моя хорошая!
Когда пик настиг нас, он издал низкий, протяжный стон, уткнувшись лицом в мою шею, а я закричала, цепляясь за его спину, чувствуя, как нас накрывает общая волна. Мы рухнули на кровать, сплетенные воедино, наши сердца стучали в унисон, а дыхание постепенно выравнивалось.