— «Наглый ты уж больно». — Чуть громче проговорил старик, так, что даже показалось на миг промелькнувшие нотки в его голосе больше напоминали насмешку. Старик свернул чуть в сторону, заставляя колдуна следовать в сторону темных дубовых зарослей. — «А Мурок наглых не любит!»
— «А вот я не люблю, когда мне врут», — хмыкнул блондин, убрав руку от старика, после чего, оглядевшись, хмыкнув снова, скривил лицо. — «Стая волков-то в той стороне обитает, где ели растут, так сестрица сказывала. А ты меня в противоположную сторону повел. Тебе не кажется, старик, что это, по крайней мере, невежливо? Или ты опять мне скажешь, мол, Мурок любит водить гостей кругом, дабы показать окрестности обители стаи?» — снова хмыкнул колдун, пустив на лицо кривую улыбку. — «Ну, что скажешь? А, Мурок?»
— «Честно говоря, я ждал, когда же ты меня узнаешь? Жаль, не успел завести тебя в топкие болота, где жили твои предки!» — улыбнулся старик и в тот же миг, прибавив роста и мышечной массы, обратился в полного еще жизни мужчину. Его длинные черные волосы с проседью доходили до плеч. Борода редкой щетиной огибала рот. Одежда напоминала охотничий костюм, скорее всего, из-за меховой жилетки, небрежно прикрывающей серую рубашку. — «Выходит, ты колдун, и впрямь многое знаешь, многое видишь, раз сумел узнать меня». — Голос этого немолодого человека был тихим, но всё же его тембр, интонация давали понять, что именно он хозяин этой части леса. — «И что же черной крови понадобилось от волчьей стаи?»
— «Я, так сказать, невесту себе решил тут присмотреть!» — с ухмылкой на лице и некой игривой ноткой в голосе сказал колдун. — «Ну… как невесту!» — протянул он. — «Слышал, девушки вашей породы отличаются красотой и невинностью, верностью! Отчего их душа более сладкая на вкус, более тёплая!»
— «Ты так уверен, что волки отдадут тебе своих девушек?» — голос старика был спокоен.
— «А если ты и твои старейшины откажете мне, я воспользуюсь силами черной крови. Я сожгу дотла ваш лес. Выпотрошу всю вашу стаю. И в итоге», — хмыкнул колдун. — «Заберу с собой все невинные души, что попадутся мне под руку!»
— «Значит, невеста». — недовольно вздохнул Мурок, на мгновение опустив глаза, словно обдумывая свою следующую фразу или действие. — «Что ж, будет тебе невеста!» — выпрямил он руку и указал вглубь леса, туда, где росли ели. Его голос наполнялся серьезностью с неким оттенком тревоги, грядущего несчастья. Он знал, что колдун, что стоял перед ним, не следовал старым правилам. И никогда он не считался с духами лесными. Мурок знал, что именно этот колдун, чье сердце полностью утопло в черной крови, уничтожил самого древнего из них, самого сильного из них. И потому он боялся. А между тем колдун был ненасытен. Он забирал в стены замка девушек каждый год и каждый год поглощал новую душу. Забирал себе их жизнь, их молодость, их красоту. Он обожал тот страх, что читал в глазах невинных жертв. Играя с ними, совращая. Уродуя до неузнаваемости их разум.
Несколько минут они шли по лесной тропе, заросшей папоротником, молчали. Мурок шел впереди, небрежно ступая по сырой утренней почве, по-странному переваливаясь с ноги на ногу, так, словно он был медведем, а не волком. Колдун же неспешно шел следом, на расстоянии пары метров от пожилого мужчины, казалось, старался держать дистанцию между ними. И вот наконец Мурок остановился и, отодвинув рукой ветку ели, усеянную острыми зелёными иголками, пропустил колдуна вперёд, показав жестом руки, словно приглашая зайти в свой дом. И, дождавшись, когда блондин переступит через границу и скроется за еловым лапником, прошел за ним, опустив ветки.
ЧАСТЬ 1 «ГРАНЬ СОБЛАЗНА»
— «Умеете же вы прятаться!» — восхищенно проговорил блондин, оглядевшись. А вокруг него бурлила жизнь. Под деревьями были выстроены небольшие шалашики, вокруг которых бегали детишки, играя в прятки. Женщины занимались хозяйством. Кто-то жарил мясо на огне. Запах которого завладевал разумом, заставляя работать желудок, отчего слюна собиралась, пробиваясь через уголок рта. Молодые волки что-то бурно обсуждали где-то чуть дальше за деревьями. И хоть их и не было видно, зато было отчетливо слышно ту ругань и брань, что от них исходила, с использованием достаточно неприличных слов.