— «Ну что застыл?» — достаточно грубо проговорил Мурок и, опять же показав колдуну путь жестом руки, пошел вперед, периодически оглядываясь, словно проверяя, идет ли следом за ним колдун, который разглядывал жителей поселения, словно выискивая среди хорошеньких девушек, с испугом смотрящих на него, свою жертву. — «Собери всех в кругу!» — в приказном тоне проговорил Мурок, поймав за руку молодого паренька лет двадцати на вид. И тот, послушно кивнув головой, пошел исполнять волю вождя. Заглядывая в шалашики и под навесы, зазывая волков на сбор.
— «А твой сын похож на тебя!» — пробормотал колдун, оглянувшись вслед убегающему молодому волку.
— «Я надеюсь, тебя не интересуют волки мужского пола!» — с некой насмешкой в голосе проговорил Мурок, что вызвало лишь легкую ухмылку на лице у колдуна. — «Что же». — Выдохнув, старик пересек вытоптанный круг земли и опустился на широкий трухлявый пень.
Круг. Место, что представляло собою лишь точку сбора местных жителей. Это был вытоптанный, без единой травинки круг диаметром метров в пять, достаточно небольшой, особенно когда вокруг него собирались толпою волки. Со стороны густо росших елей стояло несколько пней. На одном из которых сидел Мурок, как вожак стаи, чуть дальше от него с правой стороны располагался другой пень. Зиг наблюдал, как ещё один немолодой волк, подбежав, сбросил шкуру, стал человеком и, устроившись на этом пне, положил ногу на колено. То был младший брат вожака. А с правой стороны от вождя находились ещё три таких пня, которые заняли самые старые волки. Уж так было заведено у волчьего народа, что вожак стаи не мог принять ни одного решения без одобрения старейшин. — «Долго ещё?» — хмыкнул колдун, подойдя ближе к так называемому трону вожака, облокотившись о плечо Мурока, на что тот совсем не среагировал, словно совсем ничего не происходило.
— «Терпение», — еле слышно ответил вожак. — «Пусть все соберутся у круга». — Так оно и было. Небольшими компаниями к кругу подходили волки. Молодые и старые подходили ближе, и лишь малые дети продолжали резвиться, играя в догонялки вокруг деревьев. — «Приведите десять самых красивых дев, колдун хочет выбрать себе невесту», — проговорил Мурок. И шепот разлетелся по толпе. Казалось, кто-то из толпы был явно против этих действий. Не желал отдавать невинное создание тому, кто не даст ей счастья и любви. Тому, кто убьёт её в первую же ночь. Заберёт душу, вырежет сердце. Но вот уже толпа полностью окружила круг, и на середину круга вывели десять красивых юных девушек. — «Что же!» — на вдохе прошептал старый Мурок, с некой грустью в глазах оглядев своих дочерей. И хоть не все были именно его детьми, но так уже повелось в большой волчьей семье звать всех братьями и сестрами. Так и старейшины называли молодых дочерями и сыновьями, а маленьких волчат — внуками. — «Выбирай, колдун, себе невесту!»
В это время молодой сын вожака, пробравшись в достаточно большую берлогу, растормошив шкуры, разбудил свою сестру. — «Морейна, проснись! Там такое происходит! Не поверишь, колдун пришел, хочет невесту себе выбрать из наших, из волчьих. Представь себе. Он же девушку убить хочет. Ему же только душа нужна, и только!» — тряс он женщину за плечи, и та, поднявшись, ударив его по ладоням, чтобы тот прекратил её трогать, опрокинулась обратно на свою постель.
— «Колдун!» — зашептались в толпе. — «Это и есть черный колдун? Я думала, он на самом деле черный, а он вот белокурый какой!» — Зиг слышал все высказывания, что были направлены в его адрес, и как бы то ни было странным, его это нисколько не злило и не смущало, а даже наоборот веселило, от чего на его лице заиграла улыбка. — «Смотрите! Что он хочет? Что задумал?» — продолжали они говорить.
Громкие звуки, крики и непонятная тревога, царившие вокруг, вонзились в её слух, заставив поднять торс и скинуть с себя шкуру, сшитую из меха пары или даже тройки медведей, формирующих собою что-то вроде одеяла. Спустив ноги на пол, она потянулась, подняв руки наверх и соединив их, вытянула спину, расправила плечи и, отцепив руки, опустив их, поднялась с кровати, созданной из глины и брёвен, листьев и соломы, покрывающей поверхность данного сооружения для мягкости, поверх которого была постелена еще одна медвежья шкура. Сделав пару шагов вниз, она остановилась и, коснувшись худыми пальцами меховой накидки, легким движением накинула её себе на плечи, натянув на голову капюшон, вышла на улицу и, оглядевшись, пошла в сторону круга.