По бокам его с обеих сторон были брустверы из грунта вроде тех, которые получаются во время рытья окопов и траншей. Однако, естественного или искусственного происхождения ров, понять было невозможно. Если буерак и был выкопан людьми, то очень давно – земля сгладилась, оплыла и покрылась многолетним дерном.
– Интересно, это что, ров? – спросил я, не сумев самостоятельно найти ответа.
– Там деревня староверов, – уверенно сказал кузнец. – Я слышал, что у нас по лесам скиты есть, да не верил, думал, просто так люди болтают.
– Уходим отсюда, – быстро проговорил Иван, – управляющего здесь точно не найдем, а от лесных жителей много бед претерпеть можно.
Меня досужие рассказы о бесчеловечных старообрядцах не пугали. Как обычно бывает, люди боятся того, чего не знают – всего чужого, но ввязываться в сложные отношения отшельников с внешним миром было глупо. Обе стороны, никонианцы и приверженцы старой веры достаточно насолили друг другу, и попадать на чужого пира похмелье было опасно. Если эти люди так тщательно прячутся и отгородились от внешнего мира, то надеяться на «понимание» и радушную встречу не приходилось.
Мы повернули назад и тихо двинулись подальше от опасного места. Преодолев в обратном направлении заросли кустарника, вышли в густой лес, который теперь показался едва ли ни родным и безопасным.
– Теперь можно и поесть, – решил Иван, выбирая подходящее место для привала.
Мы расположились на траве и начали вытаскивать из сумок припасы.
– Ну, их, этих раскольников, – неожиданно и невпопад сказал кузнец.
– Чем это он тебе не угодили? – удивился я. Предположить в деревенском умельце тягу к тонкостям теологии было смешно.
– В Господа Иисуса Христа не верят, и вообще, – невнятно ответил он.
– Ты это откуда знаешь?
– Чай не темные, не одним вам, барам, истина видима! – обиделся Тимофей.
– Зря ты так, – попытался урезонить его Иван. – Раскольники тоже разные бывают, кто в сатану верит, а кто и нет.
– Что вы несете! – не выдержал я. – Раскольники появились, когда патриарх Никон начал исправлять библию и богослужение на греческий лад.
– А я что говорю? – оживился кузнец. – Антихристы они! По-иноземному хотят молиться!
– Так это ты по-иноземному молишься, а они-то как раз соблюдают старинный русский обычай.
– Не может того быть! Я истинно русской веры христианин!
– Естественно, как и старообрядцы. Только они, если быть точными, ближе к русской вере, чем никонианцы.
– Это что еще такое? – удивился Иван. – Почему это никонианцы?
– Я уже говорил, что патриарх Никон при царе Алексее Михайловиче провел реформу… не знаю, как это понятнее объяснить, ну, проверил старинные церковные книги и сделал их похожими на древние греческие. Притом, по совету константинопольского патриарха Паисия ввел обычай креститься не двумя перстами, а тремя.
– А как нужно? – поразился кузнец.
– Этого никто толком не знает. На старинных иконах по всякому крестящихся рисовали. Вероятно, креститься можно по-всякому, даже одним пальцем, главное – в Бога верить и не нарушать заветы.
– А из каких будет этот Никон? – поинтересовался Иван, раскладывая пироги с визигой на домотканом рушнике. – Из греков?
Я покопался в памяти, собирая в ее закоулках сведения об этом, безусловно, ярком и значительном человеке Российской истории.
– Нет, русский, кажется, из Нижегородской губернии. Крестьянский сын. Мачеха его в детстве сильно обижала, он и убежал от родителей в монастырь. Там выучился хорошо читать. Однако, отец не дал ему стать монахом и обманом вернул домой. Когда же он умер, Никон женился, принял священный сан и получил приход в Москве. Семейная жизнь у него, видимо, не сложилась. Жена родила троих детей, но все они умерли в малолетстве. Тогда он решил, что это ему знак свыше, и уговорил жену постричься в монахини. После этого ушел на Белое море и принял монашество в Анзерском ските, под именем Никона. Было ему тогда лет тридцать. В монастыре Никон поссорился с настоятелем из-за того, как тот распоряжался собранными на пожертвования деньгами, и вынужден был оттуда бежать.
– Знать, деньги не поделили! – прокомментировал житие будущего патриарха Иван.
– Вряд ли, – не согласился я, – таким людям обычно нужны не деньги, а власть. Короче говоря, Никон попал на остров и поступил в тамошний монастырь, и через какое-то время был выбран в игумены. Став настоятелем, он должен был представиться государю. Потому отправился в Москву и, согласно обычаю того времени, явился с поклоном к молодому царю Алексею Михайловичу. Они, видимо, хорошо поговорили, и Никон так ему понравился, что царь оставил его в Москве и назначил настоятелем Новоспасского монастыря, к тому же его посвятили в архимандриты. Царь часто ездил в этот монастырь, где была родовая усыпальница Романовых, молиться за упокой своих предков и еще более сблизился с Никоном. Он даже приказал ему приезжать во дворец на беседы каждую пятницу. Во время этих встреч Никон часто просил царя за обиженных. Это было по нраву Алексею Михайловичу, и он вскоре поручил Никону принимать просьбы от всех искавших царской справедливости против неправедных судий. Короче говоря, Никона полюбила вся Москва, и он пошел на повышение.
– На что пошел? – переспросил Тимофей.