Нет, просто пелена вновь заволокла зал, голоса, весь мир…
НЕТ!!!
Пожалуйста!..
— …двенадцати годам строгого режима…
Свет вернулся — яркой вспышкой лампы следователя. Смазанными пятнами лиц.
— Он же не виноват! — Зорка вскочила с места. Почему не слышно собственного голоса?!
Только бы не упасть — пол рвется из-под ног! Вокруг — кривляются лица-маски. Злобные маски. Качаются стены, скачет хоровод.
А где-то сзади — печальная маска мамы.
Спектакль Эдгара По…
— Он ни в чём не виноват! Вы же это знаете!.. Вы что?.. Да что же это?!
И столько нельзя по закону! Зорка же читала… Или можно?! Уже всё — можно?!
Вокруг шипят змеи. И тянутся десятки рук… лап, щупалец. С когтями. Полными яда.
— Зорина Светлова, покиньте помещение!.. Немедленно!
— Пожалуйста! Вы же знаете!.. — голос срывается на хрип, а чужие руки привычно-ловко хватают под локти.
— Отпустите!.. Он же не виноват!..
Это — не бакланы с улицы. Не пропитые, потрепанные парни, смачно харкающие на треснутый асфальт. Эти так сцапали, что только ноги волочатся по полу. Тормозят.
— Зора! — лицо Никиты будто перерезано прутьями решетки. С такими ранами не живут…
— Никита! — Удалось вырвать руку… лишь на миг. — Никита, я тебя спасу!..
— А ну успокоилась — а то сама сядешь! Вот стерва!
Смутно знакомый голос. Брат очередной баклана? Или просто дружок? Тут плюнь — попадешь в злейшего врага. Недавно испеченного…
Пляшет черно-зеленоватая тьма. Дверь захлопывается перед носом — с чугунной неотвратимостью тюремных ворот средневековой инквизиции.
— Выход вот там! — орет кто-то в ухо. Кто-то уже другой. — Пошла!
— Он не виноват… — черные круги перед глазами растут, ширятся. Заслоняют всё…
— Конечно, не виноват. У нас в стране только невиновных и сажают… — ухмыляется сквозь туман конвоир. — Идиотка!
— Он не виноват…
— Ты мне не смей тут валиться! Валиться не смей, я сказал!.. Подстилка зэковская!..
Зорка всегда знала, что умрет с его именем на губах. Вот и умерла. Так и отправляются на тот свет — оседая на пол тряпичной куклой. И уже всё равно.
Никита не выйдет из тюрьмы живым. Значит, дальше жить незачем…
— Зорка! Ты что, Зор?!
Кто пустил сюда Женю? Кто заставил ее братишку плакать?!
— Зор…
— Отключилась, — объяснил конвоир. — Ты бы вывел сестрицу отсюда. Сейчас остальные выходить начнут, а вас они не очень любят. Как бы ни было чего…
— Зор, пожалуйста! — детская рука трясет за плечо. А в голосе — всё больше страха. Нет — уже ужаса… — Зор, очнись, а? Поехали домой, Зор…
Домой… Из Светлогорска, куда они так мечтали поехать. И в Питер…
Питер погубил Никиту, в Светлогорске его осудили…
— Зор!.. Зоринская…
Женька… Нельзя, чтобы ему было плохо еще и из-за нее! А сейчас еще и «остальные» здесь будут. А Женя — один.
Надо встать. Придется жить дальше…
Пляшет маскарад дьявола. Будто Маринка всё же напоила Зорку технической дрянью. И теперь едет крыша. Хорошо бы так… Тогда всё это будет неправдой!
«Если весь мир против тебя…» Значит — мир победит.
— тоскливо доносится из форточки. Сегодня во дворе — совсем другая пьяная тусовка. Незнакомая. И помладше.
— Зоринская, ну поешь чего-нибудь! Я сам седня блины спек, вкусно получилось. Ну, Зор…
Главное — не зареветь. Даже если взгляд у сестры — совсем мертвый. Даже если она не отвечает никому. Ни маме, ни даже ему, Женьке. Даже если маме на это плевать.
— Когда надоест притворяться — поест, — пожала она плечами.
А Зорка за ней ухаживала, когда та…
Сестра такая — после суда. Уже второй день. Когда ехали, а потом шли от остановки (под жадными, злобными взглядами) — не отпускала его руку, как волчица стережет волчонка.
А как пришла домой и рухнула на кровать — так и лежит лицом к стене. Толком не шелохнулась ни разу. Женька притащил раскладушку сюда, но глаз не сомкнул всю ночь — так что мог убедиться.
— Зора… Ты совсем есть не хочешь?
— Я жить не хочу, — неожиданно внятно ответила сестра. Не оборачиваясь и не шевелясь.
— Я еще хотел сказать: тебя из школы исключают. Твоя Марьсильна звонила, чтоб ты документы забрала. Мама сказала — не пойдет. Хочешь — я схожу?
И что за дурость брякнул? Кто ему отдаст?
— Ну и замечательно! — Зорка вдруг резко села. А лихорадочный блеск в ее глазах Женьке не понравился. Совсем! — Вот и настал миг…