Скандал ждал Алика дома. С его же заранее собранными Леной чемоданами. Инга была права. И не завидовала подруге ни одной минуты. Нечему завидовать. И отбить такое сокровище не пыталась. Слишком в детстве нахлебалась с пьющим отчимом, чтобы польститься на психа-наркомана.
— Уходи, — холодно велела Лена. Честно не понимая, за что такое она это любила.
Вместо ответа он молча (и оттого — еще страшнее!) схватил бывшую любовницу за руку — выше локтя. Сейчас ударит…
Глаза зажмурились сами. Накрепко. Как в детстве — когда чего-то боишься. Тогда это было спасением, теперь — смертью…
Мир вернулся головной болью. Слабым освещением летящей в ночи машины — очередного подарка папы-бизнесмена. И затылком сидящего впереди Алика. А еще — онемением в связанных руках. И звенящим в ушах ужасом.
Кляп едва Лену не задушил. И помешал спросить:
— Ты меня теперь убьешь, да?
Глава третья
Мелодия растворяется в воздухе. Улетает в подступающую ночь. Умирает… вместе с душой.
Коко Шанель придумала маленькое черное платье, чтобы получить право носить траур по любимому. Что изобрести Зорке Светловой?
Смерть приходит не ножом в сердце, а почтальоном с письмом. А в Зоркином случае — замотанной операторшей на почте.
Никиты нет уже три недели. Три недели кошмаров. Зорка ломала голову, как его спасти, а любимого уже не было. Нигде.
Сегодня она читает это письмо — сокамерника Никиты. Какого-то Александра. Кто он? Почему решил написать совершенно чужой девушке? Знает же, что взять с нее нечего. Разве что потом отправит еще одно — с фальшивым сочувствием и просьбой выслать передачку. А заодно приехать на свиданку с койкой.
Зорка, у тебя нет сердца, и предполагать ты можешь лишь дурное. Самое мерзкое из возможного.
А что, часто бывает иначе? Прямо сплошь и рядом — думала плохое, а оказалось — все вокруг золотые и яхонтовые, да?
Такая простая строчка. «Застрелен при попытке к бегству».
Никиты больше нет. Как это — нет? Зорка есть, а его — нет. Так ведь не бывает? Не должно быть…
Это их песня. Только их. И только под нее можно прощаться с собственным сердцем. Если вообще получится…
Только сегодня пришло письмо — тетрадный лист в клетку. Одинарный. Будто из школьной тетради.
Сегодня — пришло. Потом будет хуже. Смерть Дины Зорка тоже осознала не сразу.
Вечером — ее день рождения. Придет толпа чужих людей. И Нестеровы — отец и сын.
Тетка уже выбрала для племянницы вечернее платье — темно-алое.
Зорка — не модельер. Ей ничего не изобрести. Никогда.
И не сценарист. Ничего не переписать.
— Запомни, если не сын, то отец, — усмехнулась тетка два месяца назад. — Ты интересна обоим. И старший не достает тебя лишь потому, что любит своего золотого мальчика. Не хочет вставать у него на светлом пути. Зато уж потом…
Андрей Нестеров. Красавец. Первый парень школы, не считая Бориса из 11 «А» — отличного спортсмена-самбиста и математика в одном лице. С Борей можно бы договориться по-человечески, но, увы, его родители — не в числе «нужных» тете Тамаре. И девушка у него уже есть — Зоркина одноклассница «зануда» Алка.
У таких всегда всё есть — причем всерьез и надолго. И это хорошо. Хоть кто-то же должен быть счастлив и благополучен? Ну, кроме самых отпетых сволочей, у кого уж точно всё и всегда в порядке. В полном шоколаде. Молочном. Приторном.
— В твоих же интересах удержать сопляка подольше. Поняла? А не сможешь — значит, всё, на что ты годна — быть переходящей из рук в руки подстилкой.
Изменил Андрей абсолютно не вовремя. Для тетки. А у Зорки появился повод его послать. Тетя Тамара выслушала, что «такое спускать нельзя», одобрила идею «чуть помурыжить, чтоб осознал». И до сих пор вполне терпела их «разлуку». Но нынешний повод использует, чтобы «помирить голубков». Или возобновит намеки на «его отец — тоже перспективен».
В прежние дикие времена в каком-то племени вдову выдавали замуж в день смерти мужа. Благословенные дикие времена! Тогда это хоть кто-то осуждал.
Впрочем, те вдовы — героини книг. В отличие от Зорки. Она-то — кто, чтобы ее жалеть? Хоть самую малость.
Тамара Кобрина небрежно стряхнула пепел с сигареты. Тщательно отработанным жестом. Не стоит расслабляться — даже когда одна.