И явно захотелось куда-нибудь присесть. А то и прилечь. Голова закружилась резко.
— Так что, не идем, что ли? — тоскливо и уныло протянула Людка.
Отняли у ребенка конфетку. Второй раз подряд, кстати.
Вика редко говорила, что думает. Она дурой не была. И знала, кого и в чём можно использовать.
Нет уж, без умных подруг Зорка впредь как-нибудь обойдется. Даже без в меру умных.
— Идем, идем.
— Ур-ра! Ты — чудо, Рин! Только не налегай на вино — как тогда. А то я тебя знаю…
Тот вечер уже изменил в памяти Людки основные подробности. В частности — кто именно тогда перебрал. И кто кого волок до дома, соответственно. То бишь до такси.
— …и я тебя на себе не потащу…
Брат встретил сестру уже одетым. Собранным. И еще более понурым. Та-ак.
Женькино лицо таким Зорка еще не видела. А чего ждала? Если ей, практически взрослой, так жутко осознавать себя сумасшедшей — ему-то каково?
— Женя, — сестра усадила брата напротив. Пугая этим еще больше… — Мы с тобой не могли свихнуться оба сразу. И на одну и ту же тему.
— А если ты мне просто мерещишься? А на самом деле мне сейчас в психушке уколы колют?
Хороший вопрос. А главное — верный для обоих. И означает крах жизни. Полнейший.
— Я тебе мерещусь? Я? Вот такая, как есть — вредная и страшненькая?
— Ага.
— Или ты — мне? Не суть важно. Давай примем за рабочую гипотезу…
Женька обожает умные слова! Должен повестись.
— …что никто никому не мерещится. И сниться нам обоим одно и то же не может. Разыграть нас — опять же, обоих сразу, — тоже некому. В итоге в сухом остатке получается, что сегодня просто повторяется вчерашний день. Вот и всё. Просто, кроме нас с тобой, больше никто его не помнит.
— Ну, спасибо! — А из глаз волной злости смывает ужас. Слава богу. — А нам-то такой подарочек — за что? И завтра что, опять будет вчера? И послезавтра? Ладно, хоть уроки делать легко. Переписал всё заново, как попка-дурак, и сойдет. Жалко, вообще всё сохранить нельзя. Как файл в компе.
Еще пытается шутить. Умница и герой.
— Нет, завтра как вчера уже не будет. Во всяком случае, я так думаю. Сегодня я видела кошмар.
— Я — тоже! — поежился братишка.
Ладно хоть больше не пытается скрывать. Героический ты наш.
Кстати, носки он сегодня надел другие. Специально — как вклад в борьбу с «днем сурка»?
— Знаю — это я тебя заразила. Извини. Ничего, ты теперь спишь далеко — так что поправишься.
Смеяться на слове «лопата».
— Это Никита нас обоих заразил, — серьезно отрезал Женька. — Тем, что умер.
Он так и не заплакал. Ни разу. Даже ночью. Зорка прислушивалась. Как уж могла.
Кроме тех ночей, когда любовалась приятнейшими из снов сама.
— Жень, мне тоже его очень не хватает.
— Понимаю, — вздохнул он. — Ты там что-то про твой кошмар…
— Да, про него, любимого. Он — вчерашний. Тот же самый.
— Ну, раз всё повторяется… — братишка осекся. Представил, что и кошмары теперь станут повсенощными. С гарантией.
А следующей догадкой станет, что он никогда не вырастет. Навсегда — двенадцать лет. Вечное детство.
— Жень, мы все — в опасности. А я слишком долго прятала голову в песок. Больше — нельзя. Мне нужно действовать. Возможно, мне просто дали последний шанс.
— Кто дал? И почему именно тебе?
— Об этом лучше не задумываться. Может, о нас, таких бестолковых, наконец вспомнили наверху.
— Или внизу. А если это — шанс тебя угробить? — прямо озвучил их сомнения Женька.
— Запросто. Но если не сделать ничего — будет или вечно повторяющийся день, или беда с нами всеми. Причем, скорее второе. «Праздник сурка» не может продолжаться бесконечно. Даже в кино, помнишь?
— А если сделать, что им нужно, — и будет хуже? — Женька уже согласен на вечный «день двоих помнящих»?
— Видишь — два шанса против одного.
Ей не зря показали смерть Никиты. Сбудется и всё остальное. И очень скоро. Алик зубов вставить не успеет…
Жаль, и в самом деле так не будет каждый день. Зорка успела бы сто раз найти Диму. И тысячу — его убить. Разными способами.
— Зор, то, что ты должна сделать, это опасно? — Брат понял, что не отговорить.
Зорка так хотела сохранить детство хотя бы Жене! Чтобы хоть он так быстро не взрослел.
Не вышло. Как и многое другое. В общем-то, ничего — не вышло.
— Да, к сожалению.
— А с тобой — можно? — Вот теперь в глазах — знакомые двенадцать лет. Почти. Вперед, к приключениям!
— Нет. Тебе-то там точно — не место. И я не прощу себе, если ты пострадаешь. Так что с твоей стороны эгоистично напрашиваться на такие опасные приключения.