Впрочем, кто виноват, что дети свободно берут папины диски? А папы предпочитают именно такой жанр?
— Где ты таких слов нахватался? — Не хватать же за ухо еще раз!
— Не бойся, не в Сети. По телеку, когда шоу с политиками смотрел. Они так смешно ругались…
Цензура, ты где? Где не надо, так тебя много.
— А если серьезно, из Дэна учитель, как из меня — Папа Римский. Кто его к детям подпустит?
— Ну, нашу тетю же пускают — и ничего. И Виталика. Да и в Сети я такое читал… Слушай, а если он спрятал фотку, потому что этого Диму менты ловят?
Кстати, мысль. Здравая. Ну еще бы — Женька же никакую дрянь вчера не глотал. К счастью.
И не проглотит — пока его сестра жива.
Да, за убийство Дины уже погиб Никита. (Слезы, а ну — вон!) Но другие возможные деяния этого Димы никто не отменял. Вряд ли Динка — его единственная жертва, а до и после он — пай-мальчик.
— Очень даже может быть. Но тогда проще все фото вообще убрать подальше. Мало ли кого принесет.
Не единственная же Зорка, в конце концов, баба, приведенная этим Дэном домой.
— А меня в следующий раз с собой возьмешь?! — загорелись восторгом Женькины глазенки. — На обыск?
А еще куда?
— Жень, это — не игрушки! — опомнилась сестра. — Я сейчас вообще пожалею, что проговорилась.
— Проговорилась она! Это называется — «мозговой штурм». В смысле — один кочан хорошо, а два — вообще суперкласс. А иначе бы ты еще сто лет молчала. И еще тыщу молчать собираешься? Я тогда один узнавать пойду…
Вопрос — куда?
Прокрутить бы время назад. На полгода. Всё было бы иначе.
— Жень, ты мне правда очень помог, — Зорка быстро чмокнула брата и поднялась. — Мне пора.
— Куда сейчас? — И вроде бы — спокоен.
— Волнуешься?
— Кто-то же должен за тобой присмотреть.
Жуть! Докатилась.
— Просто схожу по делам, — невольно улыбнулась сестра. — Не бойся… присмотрщик.
— Ночевать придешь? — лукаво ухмыльнулся брат.
Обязательно! В этом вертепе детей одних оставлять — смерти подобно.
— Но-но!
— Ай, пусти ухо! Больно же!
Глава девятая
В школу зайти — просто необходимо. Во-первых — убедиться, что она всё еще стоит на месте. А то прочий мир уже кувыркается туда-сюда свободно.
А еще не мешало бы убедиться, что с Людкой — порядок. А то на звонки подружка не отвечает. Как и на эсэмэски.
Будем надеяться, ее не прибили дома. Куда она, благодаря заботливой Зорке, попала голой и в чужой куртке внакидку. Что обдолбанная в зюзю, можно уже даже не упоминать. Мелочи.
Кто тут когда-то в чём-то обвинял Динку? А маму?
Кстати, кому предъявлять претензии по другому поводу — Машке? Правички-то, конечно, опять не будет. Елена Викторовна уже уволилась. А уроки — стоят. Сначала математика, потом — то самое право. Привет новому пополнению педсостава.
Знала бы Зорка — раньше бы прискакала.
Ладно, сейчас перемена. Самое время заскочить к своим и по-быстрому удрать. Фигаро здесь, Фигаро там, Фигаро только тут и видели.
В коридоре девушка едва не развернулась — от взгляда первой встреченной учительницы. Неодобрительного. Черт, ну не могут же они все знать! Тогда откуда ощущение, что на Зорку вот-вот начнут пальцем показывать? И вслед понимающе перемигиваться.
Нет, ясное дело, у нее на спине не написано: «давалка». И вдогонку никто ничего не заорет — даже если узнает. Не провинция, и уровень школы — не тот.
И чего перед Михой выпендривалась — если всё равно этим кончилось? Потому что он был противнее, и предварительно никто не сунул «дозу» — для смены декораций?
Гадость какая!
Люда в классе не обнаружилась. Плохо. Хоть и не настолько, как если бы Зорка забыла ее на той тусовке. А ведь недалека была от этого.
— Рина, — с первой парты улыбнулась Алка. А еще — зануда. И староста. И одевается… хуже, чем сама Зорка в родном городе. У тети Тамары случился бы культурный шок. — Привет, прогульщица. Ну и нахалка. Где гуляла?
А с задней парты безмолвно укоряет жалобный взгляд Зинки. Ладно, помощь предложить все-таки стоит. А то бедный ребенок «пару» по химии таки схлопочет. Потому как больше сама не позвонит и не подойдет.
И все-таки туда Зорка глянула зря. Совсем забыла, что теперь за соседней с Зиной партой сидит Андрей.
Отступить девушка не успела — «бывший» уже кинулся к ней. С патетически заломленными руками. И отчаянно закаченными глазами.
В двух шагах театрально рухнул на колени:
— Рина, любовь всей моей жизни, прости! Звезда моя!