Конечно, те медработники — сами не подарок. Но это еще не значит, что пятнадцатилетние соплячки имеют право им хамить…
— Пропадет, — пожал плечами Алексей Дмитриевич. — Хотя туда и дорога. Семейка там такая… нормальным остаться невозможно.
— И совсем не жалко? — не удержался Борис.
Возможно, потому что девица девицей, но детдом здесь не при чём. Да и не вся там семейка «такая». Мать — совершенно нормальная. Да и младший пацан точно ни в чём не виноват. И никому не хамил.
— Знаешь, что? Ты, похоже, идеалист, Боря. А я вот нормальных людей жалею. Кому потом вот с такими вот общаться. Да я бы из неблагополучных семей их прямо с рождения в специнтернаты запирал. А потом — в трудовые колонии, всё стране польза. Там бы пусть в своем котле и варились! С такими же. Пока могут вкалывать. А потом — лицом к стенке, пулю в затылок и в общую яму.
— Знаешь что… — Только что Борис сам был готов ее костерить. Но вот такое — это уж как-то слишком!
— Да не пропадет она. — Петр Евгеньевич давно порывался уйти на заслуженную пенсию. Хотел, но не отпускали. И старались никогда со старичком всерьез не спорить.
— Пропадет, — пожала плечами сердобольная Марья Петровна. — Такие всегда пропадают.
— Как раз такие-то и выживают, — заслуженный врач отхлебнул слишком горячего чаю, закашлялся. — У нее взгляд Феникса…
— Кого? — стажер Вовка заржал.
Ничего, этому уже сегодня объяснят, над кем можно смеяться, а над кем — не стоит. Еще один «озверевший»… И откуда берутся? Поколение «пепси». Правда, Вовка младше самого Бориса всего на несколько лет.
— Феникса. Возрождения из пепла. Ничего-то вы, молодые, не понимаете… — старик отмахнулся и покинул ординаторскую.
Наверняка — в обход по палатам. Петр Евгеньевич — законченный трудоголик. Не признает ни перерывов, ни выходных…
— Что это за взгляд Феникса вы такой тогда упоминали? — попытался потом расспросить его Борис. — Откуда вы это взяли, Петр Евгеньевич?
— Откуда взял — мое дело! — ворчливо отрезал старик. — Знаю и знаю. Взгляд ее тетки видел? Тоже Феникс, только другой… — И пошел прочь.
То «не понимаем», то сами же не объясняют.
— Ну, если так… — промямлил Борис вслед сутулой спине. Естественно — не обернувшейся. И далеко не факт, что расслышавшей. И даже вообще прислушивавшейся.
Похоже, почтенный коллега просто имел в виду сильных духом людей. И тогда сам Борис — уж точно не Феникс. Вымотанная до предела усталая лошадь — вот это да. Кляча водовозная. Хорошо, что на него «к стенке и в общую яму» никто распространить не предлагает.
А вообще, пожалуй, слишком долго работать все-таки вредно. Всему нужно знать меру.
А еще Борис тогда не смог просто так уйти. Представил, как невезучая Маргарита откроет глаза — и ей сообщат, что за это время с ее детьми… А то еще и добавят про «такую семейку».
Увы, попытки помочь девчонке и ее брату кончились ничем. Из всех друзей в городе оказался только Миха. И даже согласился приютить. Итогом стал звонок девушки посреди ночи с угрозами. И гораздо более несчастный — Михи. И вдобавок — злой, как никогда.
— Твоя девица — больная на всю голову. Ночью сама ко мне полезла… Я ей сказал — отвали, дак так саданула по башке…
Это называется: не делай добра — не получишь…
— Мишка, дай мне честное слово, что…
— Ты чё, сомневаешься? — обиделся тот. — А еще друг! Ну, мамой клянусь, гадом буду. Легче стало? Да на кой она мне, соплячка? Ни кожи еще, ни рожи, ни… Ты же знаешь, какие у меня бабы. Ну?
И правда ведь. Зачем приставать к школьнице — если вокруг полно взрослых, кто не откажет?
Кто там виноват — уже не разобраться. И если честно — Борис был склонен поверить другу. Мать матерью, но сама девушка производит впечатление еще той штучки.
И вообще — ее согласилась приютить тетка. Всё вроде утряслось. Больше Борис Зорину не видел. В отличие от ее матери. Как же они непохожи! Хрупкая, трогательная Маргарита, и резкая, дерганая Зорина! Матери, наверное, было с нею тяжело… А уж с ее старшим братцем-уголовником! И ведь наверняка никакой благодарности… Брата Зорина действительно любит, но вот на взрослых таким плевать. Всю жизнь берут, что хотят, и думают — так и надо. Будто им все должны.
Не так-то легко было устроиться на подмену еще и в другую клинику. Но… Борису становилось легче просто, когда он Маргариту — Риту! — видел. Только видел. И считал даже не дни — часы! — до следующей встречи.
Жаль, результаты вот-вот заставят опустить руки. Потому как лечение не помогает. Ни одно. Сколько сейчас лет ее разуму — восемь-девять? Неужели так теперь — навсегда?! Ясно, что его любовь — безнадежна, и вообще Борис ее себе придумал. Он это понимает. И пусть Маргарита любит кого угодно. Она этого достойна. Только пусть выздоровеет! Вернется к полноценной жизни.