- …не надо… Василь…не надо…- слабо сопротивляется Евдокия, и Василий, тяжело вздохнув, неохотно отступает. Не в этот раз. Пока ещё.
- Ну, чего ты, глупенькая…? Ты же любишь меня? Скажи, что любишь….
- …люблю….
________________________
* «Прыжок в поневу» - обряд, после которого девочка становилась девушкой. Для проведения обряда собирались тетушки, бабушки, вся женская линия. Мужчины уезжали из дома, оставляя женщин одних для проведения таинства. Девочка становилась на лавку, перед ней раскрывали женскую обрядовую одежду, поневу, и трижды спрашивали, готова ли она принять женский путь. У нее было право отказаться или выбрать женскую долю – хранить семейный очаг, рожать детей. Если она прыгала – она выбирала этот путь. Если нет – оставалась дома и не выходила замуж.
Глава 9
Напряжённые бедра ритмично двигались в такт гортанных стонов. Женские пальцы впивались то в покрытую каплями пота широкую спину, то хватались за перекладину, о которую раз за разом ударялась голова, стряхивая на спутавшиеся волосы древесную труху.
Широко раскинув обутые в валенки ноги, закатив глаза от удовольствия, она ерзала бёдрами по нещадно колющему кожу сене, помогая члену достигать глубин её жадно распахнутого, обрамлённого жидкими золотистыми волосками лона.
- О-о-о! Дава-а-ай! Ещё дав-а-а-ай! Какой он большо-о-о-ой! Я чувствую его…! Чувствую у самого сердца-а-а! – постанывала она, ловя воздух широко раскрытым ртом. Её сорочка была вздёрнута высоко вверх, пышная грудь с едва различимыми следами увядания и ярко-розовыми ареолами больших сосков нескладно подпрыгивала, ударялась о складки ткани у самого подбородка. Время от времени мужская ладонь перехватывала колышущиеся округлости, грубо мяла и толчки усиливались, делая протяжные стоны громче:
- А-а-а! Дава-а-ай! Давай-давай-давай! А-а-а-..да…так…чудесно…я сейчас! Сейчас! А-а-а-а!
Ноги задёргались, мокрые шлепки участились. Подхватив под рыхлые бёдра, неистово вонзаясь и рыча, Данило рухнул на конвульсивно содрогающуюся жертву, сокрушительными толчками разбрызгивая из разбухшей щели вязкое семя.
В притихшую стайню вернулись привычные звуки: тихое постукивание копыт застоявшихся коней, их деликатное пофыркивание, скрип сорвавшейся с крючка ставни, токая, протяжная песнь запутавшегося где-то в паутине сквозняка...
Отдышавшись, Данило поднялся, утёр рукавом рубашки мокрое лицо и молча принялся одеваться.
- Ну куда же ты… полежи немножко рядом... – потягиваясь, протянула Агафья. Привстав на локоть, она вцепилась пальцами за штанину, привлекая внимание к своей откровенно демонстрируемой наготе. Ей явно не хотелось так скоро расставаться, чего нельзя было сказать о Даниле: он продолжал методично приводить себя в порядок, не обращая внимания на прицепившуюся, будто репей, руку.
Завидев, что на её просьбы никак не реагируют, Агафья тяжело поднялась и, сомкнув руки за бёдрами мужчины, игриво прижалась к паху голой грудью, мешая тому заправлять в штаны подоплёку.
- Данило? А, Данило?… А давай убежим? - внезапно предложила она, глядя на него снизу вверх. Зубки у Агафьи были мелкими и острыми. Вкупе с блестящими от недавно полученного удовольствия глазами, она удивительно походила на сытую хозяйскую кошку.
- Ты что, сбрендила? Или я тебя о перекладину ушиб, когда наяривал? – криво усмехнувшись, осведомился Данило.
Небрежным движением он сбросил с себя женские руки, и Агафья, притворно ойкнув, упала обратно, выбив собой облачко сенной пыли. В этом замедленном полёте она «невзначай» раскинула ноги, демонстрируя мокрый треугольник сладострастия, но «спохватившись» тотчас «стыдливо» сомкнула ноги, оставляя Данилу услаждаться эффектным изгибом крутых, пышных, будто подошедшая опара, бёдер.
- Ну почему сбрендила? В городе паспорта сделаем. На завод устроимся… - не унималась Агафья. Выдернув травинку, она принялась теребить её, игриво поглаживая метёлкой тяжёлую грудь.
- А Яков твой разрешит? – внезапно поинтересовался Данило.
Упоминание о законном муже заставило лицо обольстительницы нервно дёрнуться, будто из-под земли вдруг возник сам рогатый Яков и своей широкой мужичьей ладонью, дал неверной жене пощёчину.
— Вот при чём тут он?! – отбросив смятую травинку, вспылила Агафья. Схватившись, она принялась сердито заталкивать грудь обратно в разрез сорочки, злобно поглядывая на ухмыляющегося Данила.