- Во дурак!!! Связалась с тобой на свою голову! Как под юбку лез, так разрешения не спрашивал!
- Да никуда я не лез…Сама задрала… – недобро улыбнувшись, парировал Данило.
Агафья уязвлённо зашипела, но, заприметив, что любовник взялся за кожух, явно собираясь без предварительного выяснения отношений убраться восвояси, с удивительной прыткостью подпрыгнула и повисла на шее заточившегося с неожиданности Данила.
- Фу ты! Сдурела!!!
- Ну Данило, ну миленький! Я же так, пошутила…- запричитала Агафья, лихорадочно соображая, чем удержать любовника, - Ой, а слышал, что Василь ваш никак к нашей набожной вдовушке Беляевой клинья подбивает, представляешь?!
Данило замер. Хоть отродясь сплетнями не интересовался, а уж тем более похождениями своего избалованного бабьим вниманием братца, а простая бабья сплетня заметно насторожила его. И хоть Данило тотчас вернул во взгляд равнодушие, женских рук размыкать всё же не стал.
- Так я слыхал…Дунька у него какая-то…из Милорадово…– небрежно бросил он, но женская натура Агафьи тотчас воспряла, безошибочно распознав интерес:
- Ой, да какая Дунька?! Знаешь, сколько Дунек у него этих? И в Милорадово, и в «Виноградово»! К одной ходит - другую водит! Ой, столько девок перепортил! Столько перепортил!!!
- Ну ты! - лицо Данила исказило отвращение. Он грубо оттолкнул Агафью, но та, пытаясь нащупать уходящее из-под ног дно, поспешила продолжить, взахлёб делясь последними новостями из барского двора:
- Вот те крест! Ходит он к ней, ходит!!! Приехала вся такая: чемоданы, шляпки, Хвранция, духи. А он тут как тут. Вертится вокруг и так, и эдак. Но куда уж там – мадам! А потом будто оттаяла немножко. Сначала с шуток сдержанно хихикала, а потом записки начали нашей Варкой передавать. Что в них - неведомо, - Варка-то, дурёха, безграмотна! - но только про любовь там, как пить дать, про любовь! Али ещё что... срамное! Книги они стали вместе читать. Чай им, пирожки подавай. Только мы-то уж давно поняли, что там у них за книги да чаи! Вдова-то прям помолодела вся! Расцвела, зарумянилась, будто девка на выданье!..
Агафья всё тараторила и тараторила, не замечая, что Данил уже давно не слышит её. Сложив руки на перекинутом через перекладину кожухе, он вглядывался в неясное январское утро, будто пытаясь различить в нём взгляд испуганных серых, будто вешние воды, глаз…
Напряжённые бедра ритмично двигались в такт гортанных стонов. Женские пальцы впивались то в покрытую каплями пота широкую спину, то хватались за перекладину, о которую раз за разом ударялась голова, стряхивая на спутавшиеся волосы древесную труху.
Широко раскинув обутые в валенки ноги, закатив глаза от удовольствия, она ерзала бёдрами по нещадно колющему кожу сене, помогая члену достигать глубин её жадно распахнутого, обрамлённого жидкими золотистыми волосками лона.
- О-о-о! Дава-а-ай! Ещё дав-а-а-ай! Какой он большо-о-о-ой! Я чувствую его…! Чувствую у самого сердца-а-а! – постанывала она, ловя воздух широко раскрытым ртом. Её сорочка была вздёрнута высоко вверх, пышная грудь с едва различимыми следами увядания и ярко-розовыми ареолами больших сосков нескладно подпрыгивала, ударялась о складки ткани у самого подбородка. Время от времени мужская ладонь перехватывала колышущиеся округлости, грубо мяла и толчки усиливались, делая протяжные стоны громче:
- А-а-а! Дава-а-ай! Давай-давай-давай! А-а-а-..да…так…чудесно…я сейчас! Сейчас! А-а-а-а!
Ноги задёргались, мокрые шлепки участились. Подхватив под рыхлые бёдра, неистово вонзаясь и рыча, Данило рухнул на конвульсивно содрогающуюся жертву, сокрушительными толчками разбрызгивая из разбухшей щели вязкое семя.
В притихшую стайню вернулись привычные звуки: тихое постукивание копыт застоявшихся коней, их деликатное пофыркивание, скрип сорвавшейся с крючка ставни, токая, протяжная песнь запутавшегося где-то в паутине сквозняка...
Отдышавшись, Данило поднялся, утёр рукавом рубашки мокрое лицо и молча принялся одеваться.
- Ну куда же ты… полежи немножко рядом... – потягиваясь, протянула Агафья. Привстав на локоть, она вцепилась пальцами за штанину, привлекая внимание к своей откровенно демонстрируемой наготе. Ей явно не хотелось так скоро расставаться, чего нельзя было сказать о Даниле: он продолжал методично приводить себя в порядок, не обращая внимания на прицепившуюся, будто репей, руку.
Завидев, что на её просьбы никак не реагируют, Агафья тяжело поднялась и, сомкнув руки за бёдрами мужчины, игриво прижалась к паху голой грудью, мешая тому заправлять в штаны подоплёку.