...
Покачиваясь, Василий наощупь добрёл до мельницы. Будто отпущенные кони, ноги сами несли, хоть меньше всего он сейчас нуждался в компании бабы. Выжат, брошен за ненужностью, а теперь ещё и пьян – так хреново Василию ещё никогда не было.
Толкнув скользкую дверь, он ввалился в холодную конуру и, схватившись за перекошенный остов лотка, вгляделся в полумрак. Пришла? Дождалась?
- Василий! – испуганно вскрикнула Евдокия. Пришла…
А вот и она. Глазища испуганные, платок цветастый – больше ничего и не разобрал. Ишь ты, метнулась, подхватила, будто поддержать пытается. Будто не всё равно. Будто!
Ох, не врёт Священное Писание, что именно из-за бабы мужика из рая попёрли. Лживые, коварные, корыстолюбивые – все как одна! Каждая из себя что-то строит, изображает, а всё с единственной целью - заморочить голову мужику и вытянуть с того наибольшую корысть. Он видел их насквозь: сочувственных, смешливых, целомудренных, скромных. Безошибочно читал стыдливо опущенные в землю взгляды, кроткие улыбки и трепетный румянец. Они были способны на что угодно, лишь бы одурачить, захомутать, использовать с лучшей для себя выгодой, взамен с напускной неохотой раздвигая ноги, будто имели там неописуемое сокровище способное искупить все издержки. Всему одна цена. Тьфу!
- Василий, что с тобой?
- Со мной всё в порядке. А что, не видно?! – схватив Евдокию за плечо, нечленораздельно промычал Василий. Язык не слушался, и это сердило ещё больше, ведь он собирался высказать всё, что думает о отребье женском! Ну да ничего, обойдутся без слов!
Отпустив лоток, Василий навалился на Евдокию. Испуганно вскрикнув, она сделала неуверенный шаг назад, но под весом ноги подкосились, и они оба рухнули на груду мусора.
От удара в глазах Евдокии замигали яркие огни. Дырявая, будто звёздное небо, крыша мельницы закрутилась, завертелась, утягивая её в небытие, но, к счастью или на беду, Евдокии всё же удалось остаться при памяти.
- Василий… Мне больно…! – простонала она, пытаясь столкнуть с себя груз тела. Голову нещадно саднило, пульс колол иглами виски, и всполошённые мысли увязали в этой боли, будто упавшие в смолу птицы.
- Долго будешь мне голову морочить?! – вновь промычал Василий, ужесточая хватку. Несмотря на опьянение и нескладность движений, физическое превосходство всё же было на его стороне. Не то, чтобы ему уж очень надо было сейчас, но, возможно, эта скромная победа, способна была хоть немножко исправить паскудное настроение.
Евдокия никак не могла поверить в реальность происходящего. Всё выдавалось каким-то страшным сном или, как минимум, недоразумением. И она никак не могла взять в толк чем так провинилась перед Василием. Она же жила этой встречей! Мучительно ждала, мечтала, предвкушала! Как могло всё так ужасно повернуться? Что случилось и как это изменить?!
Тяжёлый, будто упавшие жернова, Василий грубо ломал хрупкое сопротивление девичьих рук, подминал, оставляя тщетно заливаться слезами боли и разочарования. Евдокия пыталась увернуться от отвратных, обжигающих паров самогонки, но он в зверином исступлении продолжал елозить по ней губами подобием поцелуев, оставляя на щеках, шее, губах, волосах липкую слюну.
Растрепав полы полушубка, Василий запустил руку за пазуху. Пальцы вцепились в ворот сорочки, рванули, обжигая шею тканью, и ладонь тут же накрыла испуганно выскочившую девичью грудь.
- Не надо!!!Василий!!! Не на-а-ад-о-о-о!!! – Евдокия усилила сопротивление, без разбору заколотила руками по голове, плачам, но он будто ничего не замечал.
Царапая мозолями девственную кожу груди, он безжалостно мял, щипал испуганно заострившийся сосок. Сквозь волну отвращения, отчаянья, стыда, Евдокия почувствовала, как липкая влага коснулась груди, непредотвратимо поползла вниз, сомкнулась на чувственной вершинке всасывая, кусая, облизывая, будто изголодавшееся животное. Эти ласки не имели ничего общего с трепетными представлениями Евдокии о «том самом», сокровенном, чувственном предвкушении.
- Хватит. Набегались. Тихо лежи! – прохрипел Василий, орудуя внизу свободной рукой. Сопя, он с трудом добрался до ляжек, но придавленная его коленом юбка никак не пускала руку выше. Приподнявшись, Василий схватился за край, дёрнул ткань вверх – в полумраке девственной белизной сверкнули девичьи бедра с еле обозначенным треугольном волос. Василий попытался сфокусировать взгляд, но от внезапного удара в грудь потерял равновесие и, неуклюже взмахнув руками, рухнул назад.
- Ну, сука!!! Ты пожалеешь!!!
Не давая обидчику опомниться, Евдокия вскочила. Вырвала из не успевших смокнуться на такни пальцев юбку и, не оборачиваясь, выскочила прочь.
Не разбирая дороги за слезами, Евдокия бежала, не понимая куда и зачем. Ведь всё, что было дорого в этой жизни - её чувства, желания и мечты – всё было смято, разорванно, втоптано в грязь и, казалось, она уже умерла. А, может, было бы и лучше…
Не помня себя, она, увязая в глубоком снегу, путаясь в прошлогодней траве, брела огородами, скрываясь от посторонних глаз, будто вор.
- Господи! Евдокия, что случилось?!! – уронив ведро, всплеснула руками Прасковья.
Закрыв калитку, Евдокия обессиленно привалилась к ней спиной, зябко кутаясь в полушубок, который никак не мог её обогреть.
- Баб…я…меня…- Евдокия затихла, несчастно глядя на разбежавшуюся по полу картошку. Что она могла сказать? Кому пожаловаться? А что самое главное – как оправдать себя…
-…меня собаки напугали. Возле Мадёнковых как увязались…целая стая. Еле убежала! – не поднимая глаз, соврала Евдокия.
Здесь бы Прасковье усомниться в словах внучки, да только плечи Дуни мелко задрожали, сама враз как-то осунулась – еле подхватить успела.
- Ба-а-а-б! Я так испугалась!!! – зарыдала Евдокия, что было чистейшей правдой. Её всю трясло, в груди так жгло, будто сердце из неё вырывали раскалёнными клещами, но всё это было ничто в сравнении с безрадостными мыслями о их разладе с Василием.
Подхватив внучку, Прасковья повела её в дом, причитая и осыпая проклятьями на головы несуществующих собак и их нерадивых хозяев.
По дороге лишь единожды запнулись – на заплаканную Дусю вдруг игриво взглянули искусно вытесанные, а после ещё и украшенные замысловатой резьбой, невероятной красоты и изящества сани.
- Данило Соцкий сегодня привёз…Сказал взамен старых… – пожав плечами, растерянно отметила Прасковья.
Странный, чудной, нелюдимый Медведь...