Прасковья не стала скрывать от внучки, что брак этот она выхлопотала, а, значит, в представлении Евдокии, Медведь был тут, как и она, не по своей воле. С Никодимом Прасковья на него ответственность за Василия перевесили - было с чего сердиться. Ну и как объяснить ему, что она тут совершенно не при чём и идея это не её, и нет тут её вины, и что оболгали её немыслимо, и что честь свою она берегла…. Вот в особенности последнее отнимало у Дуси всякую надежду, что хоть как-то рна осмелится объясниться во всём этом перед Медведем! Как вообще об этом можно говорить?!! С ним!!!
Тем временем Прасковья лихо нахваливала свой «товар», будто они и вправду были на базаре, Архип с аппетитом вкушал предложенный самогон, Никодим же отчего-то пристало вглядывался в слабо освещенные лампадкой лики на образах. То ли не терял надежды снять с сына охватившую его хворь, то ли выискивать в них обман, за каким в доме ведьмы они могли беспрепятственно находиться.
Как и полагалось в таких случаях, гостям мягко отказали, заметив, что Евдокия ещё недостаточно приданного нахозяйничала, но принесённый сватами хлеб всё же разломили, чем дали согласие на брак.
Поблагодарив за гостеприимство, гости вышли, Данила же окликнули вернуться «за забытой шапкой». Наступило время молодым кратковременно побыть наедине.
Он застал её в сенях, столкнулся в потёмках, с неожиданности схватившись за приглушенно вскрикнувшую преграду. Смяв ткань пышных рукавов, Данило склонился, чтобы разглядеть её широко распахнутые глаза, приоткрытый во вскрике рот...
Хотелось сказать что-то емкое, важное, чтобы Евдокия ничего больше не боялась и в то же время припасть к её маняще приоткрытым губам, забрать хоть толику награды за всё то, что он терпел лишь бы быть с ней. Раздираемый противоречивыми чувствами, Данило всё крепче сжимал плечи Евдокии, которая, казалось, даже дышать разучилась, не то что говорить.
- И где же там моя внученька запропастилась? – послышался игривый голос Прасковьи, намекающий, что время вышло. Зло блеснув взглядом в сторону дверей, будто пёс, у которого пытаются умыкнуть лакомство, он склонился ещё ниже и, обдавая жаром дыхания ухо Евдокии, пророкотал:
- Ну…Бывай, Евдокия…
Враз лишившаяся опоры, Дуняша припала к окладу, чтобы хоть как-то удержаться на непослушных ногах. Дрожа всем телом, она проследила тревожным взглядом за удаляющимся быстрым шагом Медведем. Упавшая на село безлунная ночь, приняла его в объятья заботливо и скоро, будто спешила укрыть от посторонних глаз момент его возвращения возвращения в звериную ипостась.
- Господи, что делается-то…Что делается… - безотчётливо прошептала Евдокия, сквозь одежды прижимая дрожащими пальцами крестик к неистово колотящемуся сердцу.
Глава 15
То ли прочувствовавший свою вину, то ли обиженный, то ли присмирённый родственниками, Василий всё же, несмотря на все чаянья Евдокии, так и не появился. Да и всецело захватившая управление над её жизнью Прасковья, без присмотра, больше не оставляла ни на секунду.
Хотя куда ей было идти? Мельница давно пустовала… К барскому двору? Спрашивать там Василия, терпя насмешки дворовых баб? Уж лучше сразу утопиться! Ещё больше пересудов Евдокия вытерпеть бы не смогла.
Не верилось, что наяву это происходит, а всё ж отшумели и смотрины, и сговор, и дворогляденье, и пропой...
Потянулись вновь ко двору подружки. Невесте помогать – примета хорошая, да и вроде как Дуся пропащей больше не считалась. Зазвучали грустные песни, а в перерывах, притишенным голосом, смешливые разговоры о "том самом", что молчаливой Дусе в особенности тягостно было слушать.
Если и могла себя она хоть как-то утешить, так это мыслью, что, возможно, оно-то ничего такого и не надобно Медведю... Жил же он сам, в компании женской не нуждался. И кто его знает сколько бы ещё жил, не нуждаясь, если бы не заставили. Заставили...на этой мысли Дуся неизменно вздыхала тяжко и ненароком жалела себя, оплакивала судьбу свою горемычную, любовь несчастную. А всё ж нет-нет да и взглянет в окошко. То ли с болью, то ли с надеждой – уже и не разобрать…
Так, в суете да хлопотах, пришло и святое воскресенье. С самого утра Евдокию выпарили в бане, засыпали рекомендациями и советами, нарядили в несчетное количество одежд и украшений, отчего та стала походить на расписную глиняную «барыню», да и в движениях тоже.