Нет, никуда они, злые языки не делись. Не умаслить их, не задобрить! Сквозь пелену слез Евдокия видела осуждение, кривые улыбки, перекошенные пренебрежением лица, горящие праздным интересом глаза. И только утомлённый самогоном, уснувший головой на столе Никодим сладко похрапывал, оставаясь в блаженном неведенье.
- С меня хватит, - отчеканил Данило. Схватив дрожащую всем телом Евдокию, он, особо не церемонясь, потащил её к выходу.
Спасибо за Ваш выбор! Если книга Вам понравилась, пожалуйста, подкормите музу автора звёздочкой ⭐
Желаю приятного времяпровождения ☕
Глава 16
В дверях столкнулись с Прасковьей. Разгоряченная танцами и выпитым, в распахнутой душегрее, она окинула пару беглым горящим взглядом и, прежде чем Евдокия успела открыть рот, с поразительным проворством, как для своей тучной фигуры, метнулась в угол, где парни почти успели поднять на ноги Василия.
Послышался визг, грохот, крик. Над всем этим отчётливо возвышался голос хозяйки банкета (бывало, любила прихвастнуть, что в молодости ей доводилось на клиросе певчей бывать) осыпающий обречённо стонущего Василия проклятиями и угрозами, часть из которых, по-видимому, она твёрдо решила реализовать незамедлительно.
Пропустив бегущую следом куму - видимо, та и принесла задержавшейся на улице Прасковье «благостную весть» - Данило протащил Евдокию сквозь хлынувший в избу поток людей, толкнул не знающую покоя дверь и выскочил во двор.
После душного помещения, дыхание обожгло прохладной свежестью. Зимнее солнце, совершив малый круг, спряталось за чернеющие метлы деревьев, в откуп разбросав по снегу медяки косых лучей; глухо, проформы ради, гавкнул закрытый в будке пёс; шумно вздыхая, поскрипывая снегом, у ворот переминались с ноги на ногу кони.
Всё это несомненно остудило бы и самую горячую голову, разлило по натруженному телу живительный бальзам предстоящего отдыха. Но не смогло унять бушующего в груди Данила пламени. Уже ни на кого не обращая внимания, без лишних церемоний он подхватил на руки путающуюся в юбках Евдокию, широкими шагами пересёк двор и, вскочив на сани, стеганул вожжами.
Застоявшиеся кони с готовностью рванули с места, будто и сами были рады сбежать из беспокойного села. Легко и плавно, словно разогретый нож по маслу, побежали по снегу искусно смастерённые сани, осыпая беглецов серебряным перезвоном прилаженных к дуге колокольчиков. Данило натянул на себя расстеленный на сене тулуп, бережно укутал полами и прижал к груди слабо сопротивляющуюся Евдокию.
Похищенная из дому, спрятанная от всего мира, она ещё некоторое время протестующе ерзала, пытаясь освободиться от сковавших её объятий, но Данило лишь крепче прижимал её к себе, остерегая от излишней строптивости. Ей следовало привыкать подчиняться. Шутки, пляски и смешки остались позади, в стремительно отдаляющейся веревице огоньков растревоженного села.
Сквозь одежду, он чувствовал на груди её горячее дыхание. Трепещущее, оно проникало сквозь рубаху, обжигало тело шальным вожделением. Жизненно необходимо было держать её как можно ближе, как можно крепче. Чтобы не растворилась она очередным обманным сновидением, оставив горькое послевкусие ошеломляющей пустоты.
И пусть Данило ещё не до конца осознавал произошедшее, а в особенности зачем она ему и как с ней дальше быть, но главное, что она была. Настоящая. А там уж разберутся. В конце концов не зверь же он - привыкнет, освоится. Помалу познает всю красоту жизни раздольной. Заживут себе тихо, вдали от пересудов. Всего у них в достатке. А там, даст Бог...
Вдруг возле сердца стало сыро. Данило напрягся, помрачнел, опустил взгляд вниз, где его ладонь с широко растопыренными пальцами сжимала округлость кожуха. Конечно же Евдокия плакала. Чего ещё следовало от неё ожидать...
Волчий Хутор встретил ночных гостей с отчуждённой неприветливостью безжизненно чернеющий построек. Как и его немногочисленные обитатели, он отталкивал своей угрюмостью, пугал скрытностью, таинственностью. Хотя Данило был готов оспорить любое из этих утверждений.
Не выпуская Евдокию из рук, он торопливо поднялся по ступенькам. Нашарив в темноте замок, открыл и с чувством зашвырнул его в неопределённом направлении. Всё. Больше никакого Василия.
Глаза привыкли к полутьме, а отпускать свою ношу вовсе не хотелось, поэтому хозяин уверенно зашагал по избе, лязгая дверными лямками, время от времени цепляя сапогом невидимую утварь и приглушено чертыхаясь.
- Вот мы и пришли, - севшим голосом объявил Данило, неохотно опуская Евдокию на пол.
Она прижалась спиной к резной поверхности, схватилась за неё, даже не пытаясь уже разобраться чего боится больше: быть брошенной в темноте неизведанного пространства или незримого обитателя этой темноты. А может, Медведь и вовсе свет не зажигает? Видит в темноте? Живёт в берлоге, а на печке так, время от времени спит? И пока воспалённое страхом воображение Евдокии рисовало картины одна ужасней другой, комнату вдруг залил мягкий свет зажжённой лампы.
Вот тут и пришло время удивляться. Берлога-то вовсе берлогой не оказалась. Напротив, поражала богатством убранства невиданного для простой сельской избы. Тут тебе и ковры, и картины, и мебель. Да вся сплошь резная, вычурная, такую только в барских покоях рассмотреть можно было. Обернувшись, Дуня обнаружила, что прижимается к изголовью кровати с высокой периной. Тотчас смутилась, бросила испуганный взгляд на криво усмехнувшегося Данила.
Пожалуй, самое время было хоть что-то сказать...Хоть как-то обсудить условия их существования... Даром она не отыскала нужных слов раньше! Всё надеялась, что как-то не дойдёт до всего этого. Хоть как-нибудь! А теперь вот ...
Растерянная, жмурившаяся от яркого света Евдокия легко и непринуждённо превосходила самые яркие образы, на которые была способна ограниченная прагматизмом фантазия Данила. Капризно подпухшие от слёз губы, золото одежд, нежный румянец - и всё это на фоне кровати!!!
Не удивительно, что всё естество Данило уже вовсю протестовало против допущенного промедления, вот только...выглядела она натурально напуганной, что было несколько удивительно, учитывая обстоятельства их женитьбы. Ладно бы смущенной - можно понять, вопрос деликатный. Но чего ей бояться-то? Всё же уже было у неё. Опыт, так сказать, имеется. Или тайны своей боялась? Неужто думала, что не знает какую брал? Или ошибка какая вышла и не было ничего? Хотя, в таком случае, Василий на свадьбу просто так не припёрся бы. Значит никакой ошибки нет. Что же тогда? Неуместное кокетство? Тоже не похоже...Боится осуждения?
- Евдокия... - мягко произнес Данило, пытаясь уговорить, образумить, но она с таких страхом шарахнулась от протянутой руки, что в тёмных глубинах глаз Данила вновь блеснуло пламя ярости.
Гнушается. Не такой. Не угодный. Не Василий. Последнее особо болезненно черкануло по самолюбию, по которому и так сегодня изрядно прошлись. Мало он натерпелся, наслушался от посторонних, чтобы его ещё и в собственной спальне уязвляли!
- Хватит! - гаркнул он так, что Дуня наверняка бы отшатнулась, если бы мгновением ранее намертво не упёрлась в подпору. Схватив девушку за плечо, Данило шарпонул её в сторону, в одно движение повалив на кровать.