Глава 17
Сопротивление было коротким, если вообще можно считать, что было. Евдокию попросту смяли, бросили на перину, которая тотчас обхватила её, поволокла на дно, будто зыбкая топь. В прерывистой пляске потревоженной лампы из узорчатой западни кратковременно показалась рука утопающего - слишком хрупкая и неуверенная, чтобы что-либо изменить, - и неприятие неизбежного тотчас было перехвачено, сломлено грубой хваткой мозолистых пальцев.
Не помня себя от ярости, Данило, лишая себя какого-либо удовольствия долгожданного обладания (во что он даже не успел толком поверить), безжалостно шарпал на юной жене одежду, рассерженно отмахиваясь от назойливо налезающих на них одеял. Он не оставлял Евдокии выбора по простой, очевидной причине: его бы не выбрали. А потому больше никаких уступок, изворотов, уговоров и ухищрений!
Навалившись, он впился в открытые во вскрике губы грубым поцелуем. Шелковая влага её язычка, испуганно затрепетавшего под его напором будто напомнила Данилу цель применения всей этой силы. Тяжело приподнявшись, он ухватился за юбки, раздраженно поддернул ткань вверх и, приспустив штаны, ткнулся пылающим членом меж судорожно сведённых ножек.
- Не надо! - зачем-то вскрикнула Дуся, будто и вправду верила, что Данила - того самого Данила, который претерпел весь этот позор, унижение и отвержение, - сейчас можно было остановить этим незаурядным "не надо"! Что его сейчас вообще можно было чем-либо остановить!!! Не выпив ни капли спиртного за день, он улыбнулся захмелелой, кривой улыбкой не предвещающей ничего хорошего.
- Смотри-ка...заговорила...- с издёвкой протянул он прямо в испуганное лицо Евдокии.
Всё произошло нарочито быстро, будто в отместку за возможные удовольствия, коими наверняка увлекал её дамский угодник Василий. Перехватив член рукой, Данило мазнул меж влажного бархата и, безошибочно распознав едва обозначенное углубление, со звериным рыком подался вперёд.
Он не успел осознать произошедшее. Оглушительный вскрик луной разошелся меж стиснутых ледяными щипцами ужаса висков. В один момент в голове стало предательски пусто, а этот тонкий, отчаянный вскрик всё звучал и звучал, оставляя Данила абсолютно беззащитным с безвольно обмякшим на руках телом Евдокии.
Не желая верить в произошедшее, он медленно, словно в кошмарном сне, опустил взгляд вниз, вытащил окровавленный член из потерявшей сознание Евдокии. Данило попытался сглотнуть застрявший в горле ком, но в горле лишь неопределённо квакнуло, будто сама натура его, не желая простить, решила его удавить за содеянное.
- Дуня... Дуся...что же ты...что ж ты...- сдавлено засипел Данило, легонько потряхивая девушку за плечи. Но её лицо упрямо хранило мертвенную бледность. "Думал мечту поймал? Ещё чего! Вот, получай!". Припав, ухом к распахнутой на груди сорочке, Данило с малым облегчением расслышал неровный стук растревоженного сердечка - к счастью, Евдокия была жива.
- Я сейчас! Сейчас! - схватившись, на ходу заправляя одежду, Данило побежал прочь, даже забыв прихватить с собой огонь.
Когда Данило вернулся с ковшом воды, он внезапно обнаружил, что Евдокия, плотно укутавшись в одеяло, лежит лицом к стене. Огромный, в сравнении с её небольшим росточком, стёганный сверток напоминал цветастый кокон из которого она намеревалась чуть перегодя выпорхнуть, окончательно и бесповоротно бросив Данила на растерзание мучавших его страстей.
Он не мог разглядеть её лица, не мог оценить возможный ущерб, причинённый неосторожными действиями, но что самое худшее - он не мог найти нужных слов, чтобы хоть как-то сгладить произошедшее или чтобы....хоть как-то... Евдокия лежала тихо и неподвижно, оставляя Данила наедине со стремительно растущим грузом вины за содеянное. Он неловко потянулся к укутанному в стеганную ткань плечу, но, так и не коснувшись, нерешительно замер.
Что мог сказать он ей? Что сейчас вообще значили слова? И как вообще могло так получится?! Как не распознал он вовремя сопротивления хрупкой преграды девичьего целомудрия? Как спутал искренность с притворством, а навет с правдой? Но Василий...и его появление на свадьбе...его слова! Отставив не пригодившийся ковш в сторону, Данило тяжело вздохнул. Что сделано то сделано. Евдокия оказалась невиновной, а он...он оказался тем, кого она так искренне боялась.
Мысленно взмолившись к мудрости женской природы, наделяющей их хрупкое тело таким сверхвозможностями как деторождение и прочими сокрытыми от мужского понимания тайнами, Данило просто лег рядом. Не решившись потревожить Евдокию, он не стал вытаскивать из-под неё одеяло, да и, честно говоря, не особо верил, что ему удастся уснуть в эту шальную ночь.
Долго-долго он прислушивался к её едва уловимому дыханию, напряжённо пытаясь распознать даже малый намёк на возможное недомогание, но оно было непреклонно ровным, будто Евдокия решительно не допускала даже намёка на зацепку, чтобы Данило попытаться что-либо предпринять.