— Садись.
Положив руку на плечо, Медведь усадил всё ещё слегка озадаченную Дусю на застеленные сеном и поверх кожухом сани. Обхватив голенища сапожек, маняще высунувшиеся больше обычного из-под юбок, с излишней серьёзностью переместил ноги на лежащий поперек саней мешок, поднял полы подстреленного тулупа, плотно кутая Дуню в кошлатую овчину.
— Держи, — вытащив из кармана пару красных яблок, Данило ткнул их растерянно наблюдавшей за подготовлениями Дусе. Послушно приняв, она прижала их к себе, чтобы не обронить.
Закинув на плечо ружье, Данило, звучно вминая снег, двинулся с места, волоча за собой сани. Не имея иного объяснения, фантазия выдала Дуне абсурдную догадку, что Медведь, будучи недовольным ею как женой, решил вывезти и оставить её в лесу. Какие глупости! Глупости, правда ведь…? Может, они по дрова…? Вон и топор за поясом. Правда, не колун - так, топоришко…За хворостом?
Весело шурша, сани шли плавно и ровно. Впереди, широким выверенным шагом ступал Данило. Валенками он сбивал пушистую порошку и та, играючи, оседала на укутавшем её тулупе, щекотала разрумянившиеся на морозце щёки.
Евдокие, с непонятно какого чуда, помалу сделалось просто и даже чуть-чуть весело. Наверное, потому что на санях её вот так давненько никто не катал.
А вокруг торжествовал зимний лес. Следуя только ему понятным тропам, Данило, как истинный хозяин леса, уверенно сворачивал то в одну сторону, то в другую, и перед заинтересованно озирающейся Дуней представали картины, одна удивительнее другой: хрустальные арки склонившихся берёз, красное яблоки клестов, заледенелые зеркала озёр, сизо-синяя дымка пышных елей. И всё это переливалось, слепило, искрилось, в разбитых мозаикой ветвей лучах; захватывало дух и заставляло сердце благоговейно трепетать пред немыслимой щедростью дарованных красот, которых было чрезвычайно много для такого маленького существа, как человек.
Евдокия потеряла счёт времени да и, честно говоря, не особо считала. Она даже не сразу поняла, что сани остановились, взглянула на Данила каким-то обомлело- томным взглядом, на что тот насмешливо усмехнулся.
Похоже, что не зря вытащил её из избы. Очень уж хотелось хоть как-то растормошить её, заставить перестать бояться. Но как вообще возможно “заставить перестать бояться”? Вот и это ему представлялось с трудом. Прежде всего он не стал её трогать, дал возможность привыкнуть. И хоть тело всячески протестовало против подобного рода решений, Данило, со свойственным ему упрямством, держался. Видит Бог, как тяжело было, но держался!
Он не бранил её, не обижал, не принуждал тяжело работать - в общем всячески ограждал от возможных потрясений, но она всё равно настойчиво умудрялась сохранять эту свою неисчерпаемую настороженность. Безусловно, могли бы помочь определённые слова, разговор, но все его попытки заговорить были каким-то… топорными…Ну не умел он любезничать, не умел красиво говорить! А поэтому предоставил возможность говорить за него лесу.
Евдокия с удивлением заметила как преобразилось лицо Данила. Даже морщинка меж бровей практически исчезла. В его глазах появилась непривычная тихая ласка, будто сам лес менял его, подпитывая вековечной безмятежностью.
— Иди сюда. Давай помогу.
Впервые не побоявшись, Евдокия подала руку, и он помог подняться с саней.
Накинув поверх её шубки всё тот же тулуп, повёл её, придерживая за плечи, к небольшому навесу. Здесь, в узком корытце, Евдокия увидела большие, с сероватыми прожилками камни. “Соль!” - догадалась она, хоть никогда не видела её в таком виде. Вопросительно взглянула на Данила, тот, улыбнувшись, подтвердил:
— Ага, солонец.
Было так неохотно отпускать плечи Дуни — такой необычайно живой, заинтересованной! - но его ждала работа. Вздохнув, Данило повесил на торчащий сук ружье, подцепил пальцами из-за пояса топор и направился к покосившейся треноге
Словно зачарованная, Евдокия наблюдала как ловко Данило поднимает стожок, высыпает из мешка в долгие кормушки зёрна. Всё давалось ему чрезвычайно легко и просто, что выдавало обыденность подобных забот.
“Так вот чем он в лесу занимается!” — дивилась Евдокия. Ей было невероятно интересно наблюдать за всем этим, отчасти потому, что далеко не у каждой была такая возможность наблюдать за работой егеря. А у неё вот была!
Евдокия даже на мгновение впала в сладкое предвкушение как она, однажды, навестит село. И как расскажет об этом удивительном приключении. И как будут ей завидовать подруги…Но от упоительных мыслей её отвлекло внезапно возникшее ощущение, что они здесь не одни. Съежившись, она скользнула взглядом по чаще и …обмерла.