Умывшись, Данило переоделся в праздничный кафтан, опоясался по талии кумачовым кушаком, переобулся в начищенные сапоги, пригладил перед зеркалом густую смоль бороды - на том сборы мужицкие заканчивались, чего нельзя сказать было о сборах иного толка, более деликатных и замысловатых, так сказать.
Данило бросил пасмурный взгляд на бездействующую дверь, небезосновательно предполагая, что они непременно опоздают. Но вмешаться не посмел. Слишком уж замысловато у них там всё, деликатно…
Когда Евдокия появилась на крыльце, Данило уже успел перенести товар, что оказалось весьма кстати, а иначе, как пить дать, что-то бы непременно обронил.
-...однако…- растерянно крякнул Данило, вовсю таращась на свою жену. А она, будто распознав, завеличалась, задержалась, на крыльце, красуясь богатством своего наряда.
Сарафан из красной парчи золотой тесьмой с добрых две пяди шириной украшенный. Шугай шёлковый, узорчатый. Свежее, румяное, словно солнышка восход, личико увенчано бархатным кокошником, позументами-глазетами расшитым. “Вот как. А вы что думали? Пустой сундук приволокла?”- взгляд хоть и скромно в земь опущенный, а подбородочек всё ж повыше - столбовая дворянка, не меньше. В белой рученьке платочек кружевной.
Плавно, словно лебёдушка по водной глади, стала опускаться Евдокия по ступенькам. Не сводя с неё взгляда, Данило торопливо зашарил ладонью по разостланном на сене кожухе: не затерялся ли в лохмах какой-либо сор?
Евдокия и в иные времена удивляла своей красотой, но, признаться, сегодня просто-таки превзошла себя, отчего Данило вновь почувствовать себя каким-то нескладным, явно для такой красоты неприспособленным. Будто незнамо зачем поданный к фарфоровой тарелочке топор.
Вот уже и рядом. Стоит, на воз нерешительно поглядывает. Примеряется как бы так забраться, чтобы красоту всю эту не обмять да, упаси Бог, не порвать чего.
Ясно дело!
Затаив дыхание, Данило с чрезмерной осторожностью и, даже можно сказать, благоговением взял за талию слепящую его страждущий взор, невесомую Евдокию, заботливо усадил на кожух. Зашаркал широкой ладонью вокруг, расправляя грубую овчину.
- Вот так…вот…Вот так не давит? Не колет? - спрашивал он раз за разом цветущую румянцем молодую жену. Но та, опустив глаза лишь смущённо улыбалась, едва заметно, отрицательно качая головой.
Чего греха таить, такое повышенное внимание со стороны Данила ей оказалось приятно. Не одному ж Медведю ей голову своими выходками дурить. Есть и у неё чем ответить…
- Та будем мы там ехать или нет?! - вконец вмешался в их изящные заигрывания скрипучий старческий голос расположившегося меж перемощенных сеном горшков Никодима.
Евдокия покраснела ещё больше, отвернулась. Данило, раздосадованно цыкнув на отца, неохотно отстранился, занялся упряжью.
Спасибо за Ваш выбор ❤️️
Если Вам нравится книга, подпишитесь на автора, чтобы не пропустить обновления и помочь открыть блог))
До новых встреч ☕📖
Глава 26
Чета Соцких - а к ним, как не непривычно было это осознавать, принадлежала теперь и Евдокия, - выехала со двора, когда солнце возвысились над горизонтом с добрый аршин.
Никодим, выразив своё недовольство местоположением светила, а заодно и нерасторопностью молодёжи, которая “чёрти-чем занимается” и вошкается “аки сонные мухи”, улёгся вздремнуть, оставив Евдокию и Данила в относительном уединении…
Отяжелевшая весенними дождями, дорога расползалась, раззеленелась кочками несьезжженой травы. Тут и там за обманчивой зеленью, как за ряской, скрывались озерца ухабов - топь сплошная, а не дорога! Но Данило правил уверенно, будто всю жизнь только то и делал, что на возе реки бороздил. И Евдокия мал-помалу доверилась.
Как хорошо, как просторно ей было! Такого богатства как лошадь у них с бабушкой, понятное дело, не водилось, а потому каждая поездка на санях или возе неизменно ассоциировалась у Евдокии если не с праздником, то с внезапно свалившимся счастьем так точно.
Вот и сейчас не смогла сдержать невольную радость. Пускай и боязно немного, а всё ж весело - сердечко в груди, что синица заводная - с одинаковой радостью подпевало без устали и птичьей трели, и скрипу колеса, и мерному шагу лошади, и редкому понукиванию Данила на жеребца.
Внезапно воз чуть поплыл в сторону. Тихо ойкнувшая Евдокия, спасаясь от опасности, инстинктивно отклонилась в противоположную сторону, прижалась к Данилу и тот молниеносно её приобнял.