Краше казаться давно уж не пытался, а подчас вид свой грозный по делу пользовал: в лес без должного разрешения мужики сунуться-таки побаивались. Вот только сейчас оземь удариться да в доброго молодца обратиться уже было как-то не с руки.
- Вот что…- Данило вздохнул, вознамериваясь внести в напряжённые отношения немного ясности... да так неудачно, что тотчас кашлем и зашёлся. Подступило - не продохнуть, а в груди что горшок в печи с кашей забытый – аж шкворчит! Осел Данило на лавку, сквозь кашель как дышать вспомнить пытается
Глядь – а тут и она рядом. Где и взялась.
- Что с Вами, батенька? Никак худо совсем?
Испуганная. Только как-то по-другому, вроде. А Данилу и вправду худо. Надо ж тебе, «батенька»! Ей бы сейчас заявить, что лет на десять только и старше он её…ну от силы на пятнадцать - всё ж в отцы не годится! Было бы только как...
- Хорошо, - просипел Данило, крепко держась за бок; тягостно ему, что знакомство их так состоялось - слабым его да больным познала – не передать. Ещё и стариком считает.
Не сильно тому заверению Евдокия поверила. Кое-что ей видеть уже доводилось, кое-что - бабка рассказывала. Понятно теперь с какого чуда Медведь себя в тулуп нарядил. Только вот вылечит ли?
- Я сейчас! – мотнулась Евдокия к печи, раздула угли, схватила ковшик, наскребла в него остатки ягод, к огню приставила. В привычной роботе и движения уверенней стали, и страху вроде как поубавилось. Ишь, больной Медведь, чего уж тут. Даром на него плохо думала. В хвори-то редко кто в хорошем расположении духа бывает.
Данилу вроде как и возразить тем хлопотам охота, а вроде как и не охота…Тоска терпугом по заскорузлому мужичьему сердцу о хлопочущей у печи хозяйке ходит. Да что ж поделать, суровая в лесу жизнь, не каждая баба осмелиться, а та, что и посмелей – не всякую беду избежать может.
— Вот, выпейте.
А Евдокия уже и рядом. Протягивает ковшик с ягодой толчёной, уже и мёду ложку положить туда успела. Хлопочет…Вроде как и неудобно отказать. Не остановил же вовремя.
- Ну, спасибо…- неохотно протянул Данило.
Двумя пальцами вынул ковшик из девичьей ладони, чтобы ненароком не коснуться пальцев, не потревожить; под пристальным взглядом отхлебнул.
Отвар оказался сладко-кислым, как и полагалось голубике. А учитывая, что были это те самые ягоды, которые она там, на поляне собирала, то скажи Данилу, что волшебные - с одной ягоды, на вере, исцелился бы.
- Надо бы смальцем спину растереть. У Вас есть смалец? – почувствовав свою важность, расходилась Евдокия.
От простуды у неё в запасе был не один рецепт, и она явно вознамерилась испытать на Медведе все доступные, как и каждый эскулап, либо хоть как-то к тому приближённый, не слишком оглядываясь на возможную неловкость положения.
- Есть…- задумчиво отозвался Данило, но, вовремя сообразив к чему дело идёт, схватился на ноги.
- Нет! Не надо! Никакого смальцу!!! – хряпнув ковшиком по столу, взревел Данило. Свободной рукой он схватился за тулуп на груди, будто Евдокия и вправду его раздевать вздумала. Но что более того недопустимей – могла увидеть платок окаянный. Сразу и поймёт кто её «добродетель».
- Ты чего тут расхозяйничалась?! Чай не в лесу!!! - отгораживаясь от назойливого внимания, пошёл в наступление Данило.
А и вправду. Вспыхнула румянцем Евдокия, глаза опустила. Как бы она его…растирала. Одно дело как бабушка рядом и совсем другое дело так, наедине. И о чем только думала! Отрадно было свою пользу почувствовать, но и забываться не стоит. Не дома она...А хозяйка избы отчего-то обратно не спешит…
Заприметив, что Евдокия вновь присмирела, Данило поспешил ретироваться туда, где безопасней и никто будоражить сверх меры своими касаниями не пытается: на печь. Здесь и повыше и девка бесовская подальше.
«Вот так, вот так получше...» – кутаясь тулуп, попытался утешить себя Данило. И что с ним только стало? Или всё хворь проклятущая? Совсем на себя не похож. Ишь ты, болота ягодой...сокровищами устилать собрался…Тьфу! Удумал!!!
- Можешь на лавке спать. Завтра утром дорогу покажу, – почувствовав себя в относительной безопасности, буркнул с печи Данило. Вроде как неплохо получилось. Даже не дрогнуло. Авось попустит. Мысленно порадовавшись привычному хладнокровию, Данило отвернулся к стене, дав понять, что разговор окончен и постарался как можно скорее уснуть.
Тихо стало в избе, только его дыхание тяжёлое и слышно да уголёк редкий раскушенным орешком щёлкнет. Вздохнула тихонько Евдокия, в окошко взглянула – темень. И снова на Медведя исподтишка…и с нова в окошко. Видимо, нет никакой хозяйки, один живёт. В такой глуши и один…Знамо чего один – угрюмый сверх меры. А так-то и изба хорошая - высокая и просторная... и сам вроде как не совсем злой, но вот и один…
Вроде как и сердится Евдокия на Медведя, и жалеет будто …Всё-таки обижать не стал, жаль, что от помощи отказался… и не жаль. Совсем запуталась в чувствах и мыслях бедная Дуняша. Немудрено, таких страхов натерпевшись-то!
Вздохнула ещё раз тихонечко, на цыпочках прокралась к печке, бесшумно пристроилась на лавке. В потёмках косу переплела, пальцами расчёсывая да ветки вынимая, погрустила, что умыться не довелось, посидела…Совсем умаялась. Решила на лавку прилечь, не то чтобы для сна – какой уж тут! – так, отдохнуть малёшенько, да не заметила как и задремала. Дело-то молодое. Немудрено... таких страхов натерпевшись-то...