Глава 5
Спал Данило али не спал – одному Господу только известно. И горело в груди, и в жар бросало, и холодом пронимало, а в особенности, когда на него глаза испуганные, беспокойные, как воды вешние, смотрели. Приподымался, прислушивался, дыхание таил, чтобы её неслышимое расслышать, а всё ж поверить не мог, что она вот так, рядом оказалась. А, может, и взаправду, платком завладевши волшебным, можно было её приручить? Ерунда, выдумка, блажь…
«Вот сегодня в деревню отвезу... будет ещё, посмеиваясь, рассказывать, как гостилось у меня. Чудным да нелюдимым величать. Как все, как все…» - с этими мыслями тяжелыми и встал к новому дню Данило. Перекрестился наспех, тихонько с печи сполз. Глядь, а вот и она – причина несчастий и тревог одолевших!
В предрассветном сне так совсем ребёнок, считай. Ладошки под голову подложила, ресницы тень густую на щёки нежные кидают. Спит, бед не ведает – сплошная неискушённость, херувим да и только! Не в пример Данила, с его мыслями тяжёлыми да подчас такими сокровенными, что аж самому неловко... Будто кто все жилы натянул! Сколько не вынуждал себя, а взгляд всё равно по стану жадно скользнул – формы-то уж совсем детские. Пускай и не дородная, но изгибы имеются, даром, что росточку небольшого. Подумав в своё оправдание, что замёрзла - в калачик зябко свернулась, - Данило набросил на спящую свой кожух и торопливо, будто боясь передумать, вышел из избы.
Дуняша проснулась, когда совсем уж развиднелось. Залитая неровным светом изба казалась такой же нереальной, как и предшествующие этому утру события. И лес, и волки, и Медведь…разве ж могло с ней, с Дуняшей, такое произойти? Сон да и только.
Пошевелилась осторожно под тяжестью – глядь, тем самым, медвежьим, тулупом укрыта. Вновь вернулась прежняя неловкость от мысли, что рядом был, когда спала. «Вдруг неприлично что было? Что ж он теперь подумает? Ночую где придётся, с кем попало и стыда не знаю?» - прикусила губу Евдокия, зарево рассветное на щеках заплясало. Хотела было подумать толком что теперь говорить да как вести себя, а дверь уже и скрипнула.
- Я уж думал до обеда спать будешь, - опять за своё Данило, ставя вёдра на пол. Сразу и нахмурился. Вроде же хотел совсем иначе начать, исправить вчерашнее, но как только увидит её – будто бес за язык дергает! Аж самому чудно.
Глянул исподлобья – сидит, глаза в пол и…снова будто светится вся. Не помеха ей ни изба, ни взгляд его тяжёлый, ни сарафан замаранный – сплошная чистота да невесомость. Не потому ли и злит это так Данила, что чувствует он себя дураком тёмным, возомнившим луч солнечный изловить? Приютил от мрака, сохранил от ночи, а теперь, будь добр, обратно отпустить – уж светло на дворе. Что ночью укрытие – днём темница. А он, с характером своим тяжёлым, не иначе как надзиратель.
- Вот что, я тебе тут принёс умыться и…- собрав всю волю в кулак, примирительно начал Данило, вот тут пёс его и перебил! Игриво лает - своих встречает.
Данило посторонился, освобождая дверной проём, Дуняша на ноги вскочила, а что делать дальше - никто и не знает. Неловко, хоть сквозь землю!
Чуть замешкавшись на ступенях, переговариваясь о житейтском, в избу вошли двое: старик и…
«Василий!»- будто кто обжёг Евдокию! Откуда?! Тут, среди лесу и…Василий! Парень известный, видный, девками замеченный. Редко в их деревне появлялся, а уж когда случалось - без внимания не оставался. Сразу глазами васильковыми так и пронзил Дуняшу. Это он тут заприметил её, потому что одна. А так, в деревне, среди девок – куда там.
- Бать, смотри, Данило девку приволок! А ты всё на меня да на меня зудишь! – тем временем, широко улыбаясь, заявил Василь, без стеснения рассматривая гостью. Она и вправду была хороша и даже, кажется, малость знакомой. Разве ж всех упомнишь? А что перепачканная, будто Данило её силой в избу тянул! Али так и было? Да нет, не в его это чести…
Зыркнул предосудительно на Василия Никодим, да куда уж нрав его весёлый взглядом приструнить. Знай себе зубоскалит, с ситуации потешается. Девка- то вроде как с виду и не пропащая. Одежда хоть и пришла в негодность, а всё ж не худая, не бедствует. Видно, что и с совестью: поклонилась, в землю смотрит сконфужено. Да и на Данила не похоже это, баб посторонних в избу таскать. Вот если бы для дела серьезного, так это Никодим бы только порадовался - тяжко без рук женских в хозяйстве. Но житейский опыт подсказывал, что невесты на смотринах выглядят несколько иначе. Чище, что ли…
- Так энто... что тут происходит? - откашлявшись, поинтересовался Никодим, больше к Данилу обращаясь. Девка-то видно, что говорить не настроена была, хоть бы чувств не лишилась.
- Ничего не происходит. - Пожав плечами, мрачно заявил Данило. Очень уж уязвило его, как Василь на Евдокию глазел. Всё мало ему девок! Всё мало! Надо и эту обязательно ухватить. Когда уж насытиться! Глянул угрожающе на Василия, да тот опасности не замечает. Знай, всё на гостью поглядывает, игриво взгляд изловить пытается.
- В лесу заблудилась. Вот, прибилась в ночь. Евдокией зовут…– неохотно уточнил. Незаметно для себя проговорился, что имя ему известно. Но кого волновали сейчас подобные мелочи? Замечала ли она вообще его?
- Мда, ситуация…-задумчиво почесал редкую бороду Никодим. Вопросов не убавлялось, а оттого и решение как-то само собой не напрашивалось. Было ли что между ними? Будет ли?
– Так откуда будешь, чья? – всё же решил уточнить старик.
Три пары глаз впились в Евдокию, ожидая ответа, будто из происхождения её следовало выяснить что делать дальше – возвращать или в лесу бросить.
- Я из Милорадово…Прасковьи Гречихиной…- упрямо глядя под ноги, разлепила непослушные губы Евдокия.
Ну, а как иначе, если Василий смотрит на неё? Знает, что смотрит – чувствует, аж дышать боязно. Даже удивиться толком некак откуда Медведь, который Данилом оказался, её имя знает. Даром думала, что встреча с ним была самым сложным испытанием,
- А, знаем, знаем таких…- протянул Никодим кивая, безотчётно поправляя ворот, будто тот ему вдруг тесным стал.
Слава про Прасковью Гречиху действительно давно распространилась за пределы Милорадово. Ехали к ней и спину править, и хворь всякую отогнать, и, поговаривают, с другими проблемами… личного характера, так сказать, обращались. Оттого Прасковью знали, уважали и, по правде сказать, немного побаивались. Да и сам Никифор (про себя, естественно) считал её не иначе как ведьмой. Даром, что «словом Божьим» лечить бралась. Вот уж чего не ожидал, так это у себя внучку отродья бесовского в избе застать!
- Ну что ж стоим, в ногах правды нет… Присядем на дорожку, отзавтракаем. - Никодим кивнул Василию и тот, неохотно оторвавшись от Евдокии, принялся заносить в избу всякое добро.