Сарконты послушно сняли наручники и отступили на шаг назад.
— Свободны, — отпустил их Вениамин Сергеевич.
— Но… — неуверенно начал один из них.
— Я справлюсь сам. Он не опасен.
— Есть! — Сарконты удалились, оставив их наедине.
Александр Геннадьевич сел за стол, жадно глядя на еду.
— А если я тебя сейчас придушу? — с усмешкой спросил он.
— Зачем? — удивлся Вениамин Сергеевич, в его голосе не было и тени страха.
— Ты же мой тюремщик. Придушу и сбегу.
— Далеко ли сбежишь? Времена изменились, твоей власти больше нет, и твои знакомые первыми тебя сдадут.
Александр Геннадьевич не стал возражать и набросился на еду, словно голодный зверь. Его руки дрожали от нетерпения, он буквально глотал куски, не чувствуя их вкуса.
— В тюрьме плохо кормят?
— Ага.
— Ваши порядки… Их нужно менять, — Вениамин Сергеевич поднял бокал на уровень глаз, наблюдая за другом через прозрачное стекло. На его лице читались усталость и разочарование.
— Значит, добился своего? — Наевшись, Александр Геннадьевич откинулся на спинку стула. — Твой абсолютизм довёл до войны.
— Войны? — удивился Вениамин Сергеевич. — Где ты видишь войну? Захват власти произошёл мирным путем. Пострадали лишь те, кто пришёл убивать в квартал.
— Прямо ангел, — ухмыльнулся Александр Геннадьевич, беря второй хрустальный бокал и наливая себе вина.
— Ну, некоторые считают меня спасителем.
— Спасителем, — рассмеялся Александр Геннадьевич. — Они и правда не понимают, что из-под овечьей шкуры торчат волчьи уши? Что ты собираешься делать с советом?
— Пока ничего, — Вениамин Сергеевич поджал губы.
— Не верю. Чтобы ты да оставил этих старых маразматиков. Они же тебе все нервы вымотают. Да и при первой возможности… — Он нагло улыбнулся, явно провоцируя собеседника.
— Да знаю я. Но, по крайней мере, сейчас трогать их не могу — слово дал.
— Значит, такие мысли есть?
Вениамин Сергеевич вздохнул, ощущая нарастающее раздражение.
— Допустим, есть, но существует ограничитель.
— Правда? И кто же тебя может остановить? Я не смог.
— Никки.
— Да ты что? Это та, которая…
— Она… Девочка очень похожа на свою маму и так же искренне заботится о людях. Я не в силах с ней ничего сделать.
— Да, ситуация… Знаю, насколько ты не любишь зависеть от других. Скажи мне, вот до сих пор интересно: ты Люду любил?
— Ты же знаешь, — нахмурился Вениамин Сергеевич, его голос стал жестким.
— Нет, не знаю. Я проанализировал ту историю, и мне показалось, что ты с самого начала лишь хотел использовать ее.
— Зачем мне использовать простого тиасорса? — Удивился Вениамин Сергеевич, его лицо выражало искреннее непонимание.
— Я про то время, когда ты узнал, что Никки наделена силой. Ведь именно тогда ты замыслил этот нелепый побег? Не из-за большой же любви ты рисковал своей должностью и жизнью? Тем более, она уже была замужем и тебя видеть не хотела.
Вениамин Сергеевич неопределенно пожал плечами, пытаясь скрыть раздражение.
— Значит, я понял правильно. Дай продолжу, — глаза Александра Геннадьевича загорелись азартом. — Ты влюбился в девушку, но её забирает Загренов, и ты понимаешь, что не сможешь вытащить её из его лап. Ты погружаешься в работу, а её выдают замуж. Рождается Никки, и отчёт о способностях девочки ложится на стол разведки. А через несколько лет ты организовываешь побег, но по воле случая сам теряешь их из виду. Я знаю, насколько ты честолюбив и любишь власть.
— Не тебе говорить мне об этом! — огрызнулся Вениамин Сергеевич, его глаза зло сузились.
— Я никогда не скрывал этого, в отличие от тебя. Мне кажется, Люда поняла, что ты задумал, поэтому сбежала и от тебя. У неё была чистая душа, и поддерживать такие игры она не собиралась.
— Замолчи! — не выдержал Вениамин Сергеевич. — Она любила меня.
— Ага, так что скрывалась от тебя всю оставшуюся жизнь?
— Я всё равно добился своего.
— Так любил ты её или нет?
— Любил, — неохотно процедил Вениамин Сергеевич. — Но какая теперь разница?
— Да, в сущности, никакой, — согласился Александр Геннадьевич. — Но ты ведь не ради жителей квартала всё это затеял, не так ли? Я не припоминаю в тебе особой любви к бедным и униженным.
Вениамин Сергеевич молчал. Александр был прав: ему действительно было всё равно на этих бедняков. Но только благодаря им он сумел захватить власть. Однако теперь она была не абсолютной, и это его угнетало. Друг, как всегда, видел его насквозь.