А мама никогда не поверит...
- Мне жаль маму, - ровный-ровный голос.
- А зря жалеешь. Ее я не брошу. Интересная баба с неплохим телом... для ее лет. Неглупа, умеет себя подать, можно представить деловым партнерам. И специалист вполне годный. А у тебя – только молодое, гладкое тело и смазливая мордашка. И больше ничего. Ты еще лет пять, как минимум, - просто кукла. А то и десять. И потому таких, как ты, такие, как я, берут и используют. А потом вышвыривают, как разовый презерватив. Но я умею ценить, что беру.
- Еще раз посмейте мне предложить что-то подобное — и огребете в морду. Вы меня поняли?..
Кажется, слово «огрести» Алиса произнесла вчера впервые в жизни. Разве вежливые, воспитанные девушки должны его знать?
Она даже не записала этот вчерашний омерзительный разговор. Просто не ожидала его. Чего угодно, любых угроз, но не этого.
Да и что тут предъявишь? Даже заявления об изнасиловании стараются не брать и откровенно ржут в лицо. А тут – что? Смотрел раздевающим взглядом? Пару раз задел плечо или бедро? Взрослой девице? Вроде бы, случайно?
Да случайно, вот и всё. Примерещилось. Или... придумала специально. Придумала же, да? Нафантазировала себе?
Ночь не спала, ворочалась, думала, как его вывести на чистую воду самой.. Днем попыталась заговорить с мамой... ничего не вышло.
А вечером просто пошла на свадьбу. Потащилась.
На что надеялась? Что он побоится ее угроз и отстанет? Ведь в морду-то Алиса способна врезать на самом деле.
Единственное, на что способна, в общем-то. Потому что во всём прочем — овца овцой.
Хорошо, что летом на улицах светло. И тепло. И дождя сегодня нет. Везет Алисе, как... как мужику из старого анекдота. «Парашют не раскрылся — не повезло. Рухнул в воду — повезло. Это оказалось болото — не повезло. Именно сейчас его вычерпывают экскаваторным ковшом — повезло...»
И даже серых теней на стенах больше не мерещится. Их там и не было никогда. Показалось — и всё тут. Нервы.
- Надя, - с боем отвоеванный смартфон соединил с лучшей и единственной подругой. Та взяла трубку сразу, несмотря на половину двенадцатого. – Я к тебе. Можно?
Та не удивилась. Алиса горько усмехнулась: этот лощеный урод просчитал не всё. Он слишком верит Алисиной матери. А та и сама знала лишь о боевых искусствах.
С Надей Алиса дружила с первого курса. Со своих четырнадцати лет. И день рождения они всегда отмечали в кафе – Алиса же получала стипендию. Повышенную, как отличница.
И откладывала деньги с первого курса. Потому что мечтала, получив диплом, наконец уехать подальше. Куда-нибудь за три-четыре области — не меньше.
И стипендия, и подработки – всё туда. Вкладом в будущее.
Жаль только, Надя будет далеко.
Жаль денег на стипендионной карте. Но, судя по приложению, до счета в совсем другом банке отчим не добрался. Да и счет там застрахован.
Про стипендионную-то мать знала давно. А значит, и ее новый муж теперь — тоже.
А еще наличная заначка хранится у Нади в квартире. Вместе с ноутом. Алиса оставила его там, когда переодевалась в вечернее платье. Так, на всякий случай. Чтобы в ее отсутствие не взломали переписку.
Этот козел со своей... козой думали, что выставляют на улицу без гроша посреди ночи тихую, домашнюю девочку. Неприспособленную к жизни. Без единого друга. И даже смартфон собирались отнять.
Сволочи, конечно... но, к счастью, туповатые.
Когда-то сразу после развода с отцом мама назначила Алису «лучшей подругой». «Единственным родным человеком». Той, кому можно в любое время изливать душу и горько плакать в жилетку. При этом у «жилетки» права жаловаться в ответ нет. Ее роль определена изначально.
Жаль, Алиса этого не понимала сразу. И ждала от матери того, что та дать не могла и не хотела. У нее этого просто не было.
Но зато и об Алисе мать знала ровно то, что видела сама. Верхушку айсберга. Лично придуманный, удобный образ.
Жаль, айсберг – недостаточно глубок. Алиса предпочла бы иметь за душой полную колоду козырей. Успеть накопить побольше.
Увы, того, что сумела сохранить, хватит, чтобы выжить. Но не отомстить. А Алиса прямо сейчас возжаждала именно этого. Она впервые за всю жизнь по-настоящему захотела отплатить. За весь сегодняшний день. И за то кафе — тоже. За себя. И за свое трусливое молчание.
Огромное серое пятно Алиса вновь заметила краем глаза. Неровное, в подступающих сумерках. Явно оставленное на боковой стене многоэтажки небрежностью строителей. На сейчас оно похоже на хищного зверя, затаившегося на стене в засаде. Громадную, жуткую, голодную мокрицу.
Ощущение, что вокруг осыпается привычный мир. И шагаешь вперед уже по бритвенно-острым осколкам. Чувствуешь, как они режут ноги.