- Давай договоримся, что мы обе – круты, ага? Надь, я честно найду что-нибудь. Только бы до моего счета не добрались. Хватит того, что стипендионную карту хакнули.
- У тебя же страховка? - напомнила подруга.
- Да, но у меня не будет места, где жить. - Внезапно будто навалились разом вся усталость, отчаяние и унижение сегодняшнего вечера. - Никто не сдаст мне жилье в долг. И куча времени уйдет, пока я выбью в суде эту страховку. И еще деньги на юриста. Я же понимаю, что они первым делом заявят: мы не виноваты, это не страховой случай.
- Так, нос не вешать, - слегка прикрикнула Надя. - Ты свободна, как ветер, тебе уже восемнадцать, и это самое главное. Представляешь, этот урод появился бы раньше? То-то. Мы всё равно не знаем, что твой отчим может хакнуть, но будем надеяться, он просто не сообразит. Я уже поняла, что этот ушлепок – самонадеянный индюк и тебя явно недооценивает. Всё равно страховка – это лучше, чем ничего. А счет лучше пока не менять. Чтобы не оставлять новых следов. Вдруг у него где-то «свой» человек? Только пока предпочитай побольше хранить наличкой.
Трель телефона тревог только накрутила больше. Алиса уже успела психануть: опять отчим с очередной гадостью. К примеру: «Выходи, а то мы твоей подружке подкинули килограмм «дури». И сейчас ее закатают пожизненно в мужскую камеру, битком набитую туберкулезниками с открытой формой».
Он же угрожал «связями».
Но высветился номер папы.
Глава четвертая
Глава четвертая.
Перезванивались с отцом они не чаще раза в месяц. А то и просто перекидывались эсэмэсками. Папа никогда не был особо разговорчив.
Лично они в последние три года виделись тайком — дважды, когда он приезжал на день в Алисин город. Однажды даже совпало с Алисиным шестнадцатилетием.
Раньше, с самого развода, просто не удавалось: мамины крики-истерики-угрозы-«скорая».
Даже переписываться прежде не получалось. Мама слишком часто и скрупулезно просматривала всю переписку Алисы и все звонки.
До университета Алисе и в голову не приходило ее ослушаться. Или завести второй, запасной телефон.
Единственным исключением стали боевые искусства. И то лишь потому, что маме хотелось, чтобы ее «уникальная Алиса» и в этом отличалась от других, «обыкновенных». Чтобы можно было похвастаться лишний раз. Небрежно так. Подчеркнуть, какая она сама замечательная мать.
Если бы когда-то Алису оставили с папой, какой могла бы стать ее жизнь? Совсем другой, это уж точно.
- Пап, как вы там?
Семь лет назад он снова женился. А спустя всего два года его жена умерла, оставив ему на воспитание дочку от первого брака. Карину.
- Дочка, я тут приболел...
- Пап... – Алиса растерялась.
«Пришла беда – отворяй ворота»? Почему бы бесконечным проблемам не обзавестись совестью? И честно не валиться по очереди, а?
- Да ничего серьезного, надеюсь. - У него даже голос непривычно слаб. - Пока даже в областной центр не направляют. Говорят, нет оснований. Только я тут под этими иголками шелохнуться толком не могу.
Что?!
Алиса не смотрит сейчас в окно, но почему ощущение, что там опять на стене напротив шевелится мерзкая серая клякса?
- Пап, что тебе дают? Диагноз какой?
- Говорят, гепатит. Да я желтый весь, двадцать кило сбросил.
И молчал! Сколько же времени?!
Будь Алиса рядом с папой, она бы такого не допустила!
- Пап, я еду. Завтра же.
Лучше бы прямо сейчас. Но ночных поездов туда не водится. Даже с пересадкой. Только вечерние.
И самолеты напрямую не летают. Даже в областной центр — не то что в папин район.
Почему ты так далеко живешь, пап? Потому что они с мамой тоже предпочли когда-то разбежаться за три-четыре региона? Когда она вернулась к своим родителям.
- Дочка, прости. Меня тут уже ругают, что ночью звоню. Но я испугался вдруг...
Разрыв связи.
Тишина. Пугающая, как серая клякса на стене. Как одиночество. Как предательство.
«Абонент вне доступа».
Папа испугался? Что же с ним там стряслось — еще?
И как назло доставшая уже сегодня серая «клякса» так и встает перед глазами — только уже не по ту сторону Надиного двора. Почему-то то ли мерзко колыхается на стене старого папиного дома, то ли ползет к окну унылой больничной палаты.