Да что это за глюки уже, в конце-то концов?
И... черт, Алиса даже не спросила, с кем осталась Карина, если папа в больнице? И уже явно не первый день.
Сколько ей сейчас? Тринадцать? Четырнадцать?
Алиса никогда ее не видела.
У Карины в Сети закрытый профиль. И сообщения могут посылать только друзья. А на попытку Алисы зафрендиться Карина так и не ответила.
Но почему папа молчал столько времени? Неужели... настолько был уверен, что от Алисы толку не будет?
Когда он в последний раз кидал обнадеживающую эсэмэс, ему уже было плохо.
- Ты бы сначала всё же заехала в Министерство образования утром, - осторожно предложила Надя. – Запишешься у них, координаты оставишь. У отца ты можешь застрять надолго — раз он серьезно болен. Все вакансии уже разберут.
Подруга абсолютно права. Надо завтра просто встать пораньше и...
Так, ближайший поезд завтра в семь вечера. Всё Алиса успеет.
А лишние вещи оставит у Нади. Или даже возьмет с собой. Тут брать-то нечего.
В чемодане Алиса не обнаружила даже ручной сумочки и зонтика. Не говоря уже о верхней одежде или обуви. Мама (или по ее приказу домработница Таня) напихала в чемодан своих старых, надоевших, вышедших из моды маек-блузок-летних брюк. Тех, что собиралась выбросить. Алиса их до этого как раз уже видела в соответствующем пакете.
Без запасного нижнего белья Алисе тоже в дальнейшем предполагалось как-то обходиться. Как и без зубной щетки и пасты.
Хорошо, что часть одежды была у Нади. Как и сумочка. И запасной зонтик. Иначе пришлось бы покупать с нуля абсолютно всё.
С того нуля, что предполагался на Алисиной взломанной стипендионной карте.
И — ни копейки до середины сентября.