– Заснул мальчишка?
– Да, господин, – так же шепотом ответил Палей. – Напугал его Медведь!
Наступила тишина, и Вотша начал было проваливаться в настоящий сон, но тут снова послышался шепот Искора:
– Да нет! Мальчишка не из пугливых! Мальчишка... не из извергов!
И хотя сказано это было не для поддержания разговора, а как размышления вслух, Палей не удержался от едва слышного вопроса:
– Как это – не из извергов?
– А так! – непонятно ответил многоликий и... замолчал. Теперь уже до сна!
Вотша спал тревожно. Он то снова начинал бессвязный разговор с Волчьей звездой, то вздрагивал и выныривал на самую поверхность сна, и ему казалось, что он слышит тяжелые крадущиеся шаги, осторожно обходящие его неподвижное тело, то абсолютная темнота накатывала на него, и ему мнилось, что он растворяется в этой темноте... Наконец он почувствовал – почувствовал въяве, как тяжелая чужая рука легла ему на плечо и начала осторожно сдавливать его! Он тут же распахнул глаза... и увидел, что ночь отступила. Серый рассвет опустился на землю и заволок ее плотным, тяжелым туманом, глушащим звуки и пахнущим свежей водой. Над ним склонилось лицо Палея, и улыбчивые морщинки собрались в уголках его глаз.
Увидев, что мальчишка проснулся, конюх поднес палец к губам, призывая его к тишине, а затем едва слышно прошептал:
– Поднимайся, пора лошадок купать!..
Вотша откинул согретую его телом попону и сразу же ощутил утреннюю прохладу. Быстро вскочив на ноги, он посмотрел на Палея, и тот, взмахом руки позвав его за собой, растворился в тумане. Извержонок бросился следом, испугавшись вдруг, что конюх исчезнет и он не сможет его отыскать в этом клубящемся белом молоке, но тут же разглядел впереди темное, расплывчатое пятно, покачивающееся при ходьбе. Через пару секунд Вотша был рядом с Палеем и осторожно взял его за руку.
Было непонятно, каким образом конюх отыскал в тумане табун, но минут через десять они вышли прямо к лошадям. Те, почуяв людей, тянулись к ним мордами, и Палей ласково гладил теплые лошадиные ноздри, словно здороваясь с каждым конем в отдельности.
А потом коней купали. Помогавшие конюхам мальчишки, раздевшись, заводили лошадей в воду, те фыркали, вдыхая свежий утренний запах, поднимавшийся от текучей воды, и сами подставляли бока под травяные мочалки.
Вотша, наравне со всеми крутившийся вокруг коней, забыл свои ночные страхи, хохотал от какой-то первобытной, животной радости, бил по воде ладонями, нырял... И вдруг, поднырнув под брюхом у лошади, уперся головой во что-то жестко-упругое, живое. Рванувшись из-под воды вверх, он открыл глаза и увидел прямо перед собой лицо... Медведя! Тот стоял по плечи в воде и, глядя прямо в глаза мальчишке, негромко прорычал:
– Вот так... Раз... – Огромная растопыренная пятерня легла на голову Вотше и чуть надавила сверху. – И нет... извержонка... – Медведь довольно ухмыльнулся и добавил: – А что случилось? Да просто лошадь в воде копытом задела... – Он снова довольно ухмыльнулся и закончил: – Но это было бы слишком просто.
Медведь неожиданно отвернулся от мальчика и неторопливо побрел к берегу, ведя за повод своего коня.
Руки и ноги Вотши двигались самостоятельно, удерживая маленькое тельце на плаву, а его разум оцепенел. В голове колокольным звоном отдавалось только: «Вот так... Раз... и нет извержонка...» Сознание Вотши словно накрыло колпаком понимания, насколько просто можно лишить его, маленького изверга, жизни: «Да просто лошадь в воде копытом задела...»
Его оцепенение продолжалось, наверное, больше минуты, вплоть до того момента, когда над самым его ухом неожиданно раздался голос Искора:
– Медведь, а ты когда обратно на восточную границу собираешься?!
– Князь сказал, послезавтра, после обеда туда обоз пойдет... – рыкнул в ответ полуизверг, – вот я с ним и отправлюсь!
«Медведь уезжает!» – вспыхнуло у Вотши в голове, он резко вдохнул и... захлебнулся! Его руки и ноги отчаянно замолотили по воде, а горло замкнуло судорогой, не выпускающей из легких попавшую в них воду! Перед глазами мальчишки пошли красные круги... и в этот момент чьи-то сильные руки выхватили его из воды и приподняли так, что голова свесилась вниз. В то же мгновение судорога отпустила горло, из носа, изо рта хлынула вода, и кашель заколотил тело извержонка.
– Э-э-э, малыш, да ты и плавать-то толком не умеешь!.. – прогудел над ним голос Искора. – Что ж ты тогда в воду лезешь?!
Вотша судорожно втянул воздух через нос и снова зашелся в кашле, выталкивая из легких остатки воды... Затем снова вдохнул и неожиданно для себя просипел:
– Я... умею...
– Что умеешь?.. – переспросил Искор и слегка встряхнул Вотшу в своих руках, помогая остаткам воды вылиться наружу.
– Плавать... – гораздо разборчивее проговорил извержонок. – Это я просто... испугался.
– Чего ты испугался? – усмехнулся многоликий, вновь отпуская мальчишку на воду.
– Нырнул глубоко... господин, – ответил Вотша и, быстро заработав ногами и руками, поплыл к берегу, беря чуть в сторону, чтобы не вылезти в том месте, где стоял Медведь.
В реку извержонок больше не совался и все время старался держаться поближе к Искору. Глаза его постоянно держали в поле зрения Медведя, хотя тот вовсе не обращал внимания на мальчишку.
Сразу же после купания Вотша вместе с Палеем вернулись в замок – извержонок должен был успеть на занятия, а старший конюх проверить, как подготовлены конюшни к возвращению лошадей.
Двое последующих суток Вотша старался не показываться во дворе замка и уж тем более не бродить по стенам. Он прятался в своей учебной комнате или отсиживался в ратницкой, поближе к Скалу. В середине второго дня он услышал, как во дворе грузятся повозки, кричат возчики и ратники, и скоро под грохот колес по каменным плитам мостовой обоз, направлявшийся в пограничный городок Мурму, двинулся в сторону восточных ворот замка. Мальчишке очень хотелось выглянуть в крошечное окошко учебной комнаты, он хотел убедиться, что страшный Медведь, возненавидевший его по непонятной причине, и в самом деле уезжает из замка. Но Вогнар сидел напротив и внимательно следил за тем, чтобы его ученик не отвлекался ни на что, кроме учебы!
Вечером за ужином Вотша так вертел головой по сторонам, что Скал это заметил.
– Ты кого-то разыскиваешь?.. – спокойно поинтересовался он у своего подопечного.
– Нет... – быстро ответил Вотша и, смутившись, спросил: – А Медведь уехал с обозом?
– Уехал... – все так же спокойно подтвердил Скал, но взгляд его мгновенно сделался пристальным и требовательным. – А что это косолапый урод тебя заинтересовал?
– Он меня... не любит... – уклончиво ответил Вотша, мгновенно решивший скрыть угрозу Медведя.
– И поэтому ты его боишься? – усмехнувшись, переспросил дружинник.
Вотша промолчал, и Скал немного погодя задумчиво проговорил:
– Если бы ты был многогранным, я бы знал, что сказать о твоем страхе, но ты – изверг, и тебе положено бояться... даже такого урода, как этот... полуизверг. И все-таки старайся хотя бы внешне не показывать этого страха, не показывать его хотя бы другим извергам. Иначе тебя будут запугивать все.
И дружинник отвернулся в сторону, словно не желая больше разговаривать с Вотшей.
А месяца через два после этого разговора прямо во время обеда в трапезную ворвался встрепанный Чермень и с порога заорал:
– Скал, Искор, Корзя, Бада, Коготь, быстро к князю!!
Вызванные ратники, не медля ни секунды, выскочили из-за стола и ринулись прочь из трапезной.
Вотша застыл с открытым ртом, забыв прожевать кусок, и растерянными глазами оглядывал спокойно жующих ратников, пока один из друзей Скала не проговорил, глядя мимо него:
– Закрой рот, извержонок, а то потеряешь то, что туда положил!
Мальчишка тут же уткнулся в свою тарелку и принялся быстро жевать, хотя мысли его были далеко от обеденного стола.
Когда он проходил двором, возвращаясь после обеда в учебную комнату, его нагнал Скал. Положив свою большую руку ему на голову, дружинник негромко проговорил:
– Я должен уехать... Ты не скучай, в случае чего обращайся к Черменю – он остается в Крае. Надеюсь пробыть в отлучке недолго, но... – Тут он на секунду замолчал, словно не знал, стоит ли делиться с мальчишкой неприятной новостью, а затем все-таки сказал: – Восточные медведи обложили Мурму... С голодухи, наверное, решились на такое. Надо смотаться туда, образумить косолапых!