Старик снова внезапно замолчал, словно воспоминания эти давались ему с трудом. Но тут Вотша не вытерпел, его захлестнуло жадное любопытство – вот она, правда о его прадеде, сама выплывала из прошлого!
– Ну так что, разве он был бы плохим вожаком?!
Дед чуть склонил набок голову и, приоткрыв глаз, искоса глянул на Вотшу.
– А как же сын вожака?.. Даже и не сын – его-то и сам Горислав ни во что не ставил, а внук любимый – Всеволод? Горислав Всеволода у отца еще малым волчонком забрал, воспитывал как будущего князя, а тут Ват со своим сватовством!
И снова Старый отвернулся и замолчал, как будто пожалел, что начал этот разговор.
– Ну и что?! – нетерпеливо потребовал Вотша окончания истории.
– Не знаю, что там у них получилось, а только на следующий день Горислав Вата услал в степь с дозорной стаей в шесть волков и с одним ивачем. Ват уходил с улыбкой, веселый был... А вернулся сам-два, весь посеченный, покусанный! Пока он в горячке лежал, Леду отдали за ирбиса, за сына ихнего князя. С тех пор наша стая и дружит с ирбисами... А Вата, когда он поправился, объявили изменником: как же – потерял в дозоре шестерых дружинников, а сам домой живой вернулся! Вот тогда-то... ваш род и... того... лишили многогранья!..
Долгую минуту над скамейкой висело молчание, а затем Вотша выдохнул:
– Та-а-а-к!..
Он медленно поднялся со скамейки и, приволакивая ноги, поплелся прочь от ристалищного поля.
Однако далеко уйти ему не удалось, не успел он пройти и десятка шагов, как к нему подбежала молоденькая девушка, ближняя служанка княжны, Прятва, и, запыхавшись, затараторила:
– Вотша! Я тебя всюду разыскиваю! Тебя княжна велела привести в малую княжескую трапезную!
Вотша, погруженный в свои мысли, тряхнул головой, пытаясь понять, чего от него хочет девчонка, и только после этого до него дошел смысл ее слов.
– Зачем? – изумленно воскликнул он. Внезапно кровь бросилась к его лицу, и он стремительно покраснел.
«Хочет выставить меня на смех перед своими... княжатами! – резанула кошмарная мысль, и тут же он холодно, отрешенно подумал: – Ну и пусть смеется!.. Какое мне дело до веселья или грусти... многоликих?»
– Пошли! – Он пересилил себя и широким шагом направился в малую трапезную.
Девушка едва поспевала за ним, на ходу тараторя:
– Там чего было! У княжны день рождения, так все княжата преподнесли ей подарки. А княжна наша их благодарила, а сама-то прям така красавица!! Сели за стол, а князь возьми и распорядись, чтобы им поднесли осеннего вина, пусть, говорит, выпьют, как настоящие мужчины! Вот с этого вина все и началось!! Юсут, как бокал выпил, так и задурел! Говорит, пусть княжна скажет, чей подарок самый что ни на есть лучший, и того, кто этот подарок подарил, поцелует! Совсем с ума сошел – чтоб наша княжна да какого-то княжонка целовать стала! Но она, знаешь, засмеялась так и говорит: «Хорошо, Юсут, я выберу лучший подарок и награду за него дам, только ты тогда уж не жалуйся и не спорь с моим решением!»
Вотша мотнул головой, словно давая понять девушке, что ее болтовня не к месту, однако та не замолкала:
– А Юсут этот вскочил, в грудь себя кулачищем грохнул и говорит так нагло: «Я, – говорит, – никому никогда не жаловался, ни о чем никогда не жалел и спорить с твоим решением не собираюсь!» Это он потому так говорил, что сам-то подарил княжне ожерелье из лалов лазоревых на бронзовых крючках. Красота – страсть! И дорогущее! Конечно, княжна должна была выбрать его подарок, а она вдруг приказала тебя в трапезную привести!
– Зачем? – еще раз, уже с явной горечью спросил Вотша и, махнув рукой, прибавил шагу.
Спустя пять минут служанка ввела паренька в знакомую ему залу.
Вдоль стены, в которую было врезаны четыре узких окна, стоял длинный стол, заставленный посудой, выпивкой, яствами. Во главе стола на стульях с высокими резными спинками восседали князь с княгиней, рядом с ними, справа, сидела, одетая в белую шелковую рубашку и зеленый сарафан, княжна Лада, напротив нее – ирбис Юсут, рядом с ним – тюлень Сигрд и еще четверо княжат. Рядом с Ладой восседал толстый, неповоротливый и какой-то неопрятно-помятый мужчина в странной, узкой для его обширной фигуры, одежде. Остальные места вокруг стола занимали ближние княжеские дружинники. У противоположной стены расположились трое скоморохов, вырядившихся в разноцветные лохмотья и наигрывавших какую-то веселую мелодию на рожке, бубне и маленькой скрипочке, посреди залы двое других скоморохов жонглировали десятком разноцветных и разновеликих клубков.
Когда Вотша вошел в трапезную и смущенно остановился около дверей, князь, не прерывая выступления скоморохов, громко произнес:
– Ну вот, доченька, прибыл затребованный тобой изверг! Объясняй давай, зачем он тебе понадобился?!
Княжна поднялась со своего места, и скоморошья музыка тут же смолкла, а клубки перестали летать. Лада обвела взглядом стол, потом посмотрела на Вотшу и... улыбнулась.
«Ну, сейчас начнется!» – в ужасе подумал извержонок.
– Значит, Юсут, ты хочешь, чтобы я выбрала лучший из полученных мной подарков и наградила... дарителя?! – обратилась княжна к сидевшему напротив ирбису. Тот, неловко развернулся и, стараясь держать в поле зрения и княжну, и ненавистного изверга, молча кивнул.
– Ну что ж, – снова улыбнулась княжна, – я исполняю твою просьбу!
Лада мягким, неуловимым движением выхватила из кармана сарафана маленький клочок светлой мягкой кожи и повернулась к Вотше.
– Это ты написал?.. – Она помахала в воздухе своим клочком.
Вотша невольно сделал шаг вперед и поднял руку, словно собирался выхватить этот кусочек кожи из девчачьих пальчиков, но расстояние до княжны было слишком далеким, да и стол стоял между ними, так что он поневоле замер с поднятой рукой. А затем его рука безвольно упала вниз, и он тихо, на выдохе произнес:
– Я, госпожа...
Княжна спокойно вышла из-за стола, обошла родителей, пересекла зал и оказалась рядом с Вотшей.
– Так вот, – звонко произнесла маленькая девочка, – я признаю этот подарок лучшим из полученных мной! – Она снова помахала кусочком кожи над головой. – И присуждаю награду... извергу Вотше!
Сидевшие за столом гости замерли, и несколько секунд в трапезной висела потрясенная тишина. А затем раздался поистине нечеловеческий рев Юсута:
– Так нечестно!!! Если бы я знал, что княжна так ценит овечью кожу, я подарил бы ей целую шкуру! – Ирбис вскочил со своего места, порвал ворот своего роскошного, ярко расшитого халата, словно он перехватывал его горло удавкой, и снова заорал: – Друзья, княжна просто издевается над нами! Выше всех дареных нами драгоценностей она ставит клок овечьей шкуры, подаренной ей каким-то вонючим извергом!
Он крутанулся на месте, и теперь уже его рев был обращен в сторону князя:
– Князь Всеслав, твоя дочь оскорбила всех нас, и я требую...
Договорить ему князь не дал, его рука взметнулась вверх, и тяжелый кулак опустился на столешницу так, что вся стоявшая на ней посуда подпрыгнула, а несколько тяжелых кубков опрокинулось.
– Ты требуешь?
Голос князя перекрыл рев ирбиса, как гром близкой грозы перекрывает все другие звуки, и у присутствующих зазвенело в ушах.
– Ты требуешь, сидя в моем замке и за моим столом? Ты, котенок ушастый, поднимаешь голос впереди старших? Да я сдеру с тебя твою поганую шкуру и постелю ее в комнате моей дочери, чтобы она топтала ее своими ногами!
Юсут медленно опустился на свое место и замер с перекошенной физиономией. А князь медленно перевел взгляд на дочь.
– Вот что, Ладушка, объясни отцу и матери, почему для тебя кусок старой кожи дороже драгоценных камней? И... какую награду ты хочешь дать этому... – Лицо князя как-то странно дернулось и на мгновение перекосилось, но он быстро овладел собой. – Этому извергу?!
– Папочка, – почти пропела девочка, – дороже драгоценных камней для меня не кусок кожи, а то, что на нем написано! Это настоящий подарок, потому что он не куплен за отцовские деньги, не похищен у кого-то, не сорван с убитого, а создан тем, кто его дарил! Если бы Юсут сам нашел и обработал эти камни, – она ткнула пальчиком в сторону маленького столика, на котором были разложены подарки, – я, может быть, еще и подумала бы, но... И еще одно, этот подарок уже никто никогда у меня не отберет, не похитит!