На удивление Клаус выглядел сегодня весьма опрятно. Ни оторванных пуговиц, ни пятен на рубашке. Его темные брюки были выглажены, а ботинки - начищены и сияли. У меня открылся рот.
- Добрый, отлично выглядишь, Клаус.
Мне стало даже как-то не по себе за мой скромный наряд. Клаус, очевидно, это понял.
- Я рассказал Эльзе, что иду на вечер чтения, и она помогла мне собраться. Ну что, идем?
Мы вышли на тротуар и пошли вдоль улицы. Еще было светло, но кое-где уже загорались огоньки. Пока они были совсем не заметны, но, через каких-то пару часов, вся деревня будет гореть огнями. Наверное, с высоты птичьего полета это выглядит красиво. Я слышал, что в Бариле есть целый праздник огней, который проводится ежегодно осенью. Город украшается тысячами разноцветных фонариков, и с наступлением тьмы все кругом светится разными цветами. Как-то один путешественник, что заезжал в Мехгольд пару лет назад, рассказывал про этот праздник, но я был совсем мал и практически ничего не помню.
Мы держались с Клаусом подальше от дороги. Проезжающие мимо машины могли испачкать нас. В обычный день нам было бы все равно, но не сегодня. Сегодня мы шли на мероприятие, которое нам представлялось торжественным, потому нельзя было допустить, чтобы старания Эльзы пропали даром. По пути нам встречались немногие прохожие. Все они с умилением смотрели на нас, хотя скорее больше на Клауса. Он шел, гордо подняв голову, как какой-то знатный вельможа. Мне было радостно идти рядом со своим другом, но внутри было тревожно. Я не знал, как себя вести на подобных мероприятиях, да и вообще не знал, что там будет. Дойдя до перекрестка с улочкой Либхте, мы свернули налево, где в конце справа располагалась наша деревенская библиотека. Настроение у меня и у Клауса было замечательное, Клаус даже немного насвистывал известную песенку «Я иду с фонариком». Улица Либхте была совсем узкая, потому тут даже не было тротуара, мы шли друг за другом, как утята, вдоль бордюра. Внезапно вечернюю тишину нарушил громкий рев мотора, который раздавался откуда-то издалека. Мы с Клаусом остановились, чтобы осмотреться. Звук становился все громче, было ясно, что к нам приближается какой-то автомобиль или трактор.
- Пойдем скорее, Клаус.
Мы переглянулись и быстро зашагали к библиотеке. За нашей спиной из-за поворота выехал грузовик, и не успели мы опомниться, как он приблизился к нам. Я только среагировал, чтобы закрыть собой Клауса, как меня окатило холодной водой. Водитель грузовика, как ни в чем небывало, поехал дальше, не сбавляя скорости, обрызгивая водой все, что встречалось ему на пути.
- Вот это ничего себе, а ну стой, стой! Я кому говорю!
В беспамятстве от злости я побежал за грузовиком, размахивая кулаками. Я надеялся, что водитель меня увидит или услышит и остановиться. Но все было тщетно, грузовик ехал очень быстро, а рев был такой, что я сам себя не слышал. Когда совсем выдохся, я встал посреди дороги, по моим и без того сырым щекам текли слезы. Я смотрел вслед уезжающему грузовику и придумывал разные проклятия, которые я бы высказал его водителю. Сзади подбежал Клаус.
- Герхард, Герхард! Прости меня, прости, пожалуйста, что я спрятался за тобой!
Клаус говорил очень быстро.
-Это автоматически, я не хотел, я даже не успел ничего подумать!
Я обратил внимание, что на лице Клауса тоже появились слезы. Я вытер свои щеки и улыбнулся другу:
- Зато смотри-ка, на тебя совсем не попало.
Клаус осмотрел свою рубашку и штаны, действительно, на них не было и следа. Только на носке правой туфли собралось несколько капель, вероятно упавших с моей сырой одежды. Они ярко сияли в лучах вечернего солнца, переливались, словно драгоценные камни.
- Хорошо, что тепло.
Мы отошли к краю дороги. Я снял рубашку и выжал из нее воду. Ох, она была насквозь сырая и грязная. Я, как смог, вытер свои ладони и попросил друга предоставить мне плечо или руку, чтобы я мог вылить воду из ботинок. Клаус согнул правую руку в предплечье и подставил мне. Взяв его за руку, я почувствовал сильную дрожь. Клаус продолжал молчать и смотреть на меня, практически не моргая. Я видел, что мой друг сильно испугался. Методично сняв сначала левый, затем правый ботинок, я избавился от большей части воды. Оставались только брюки.