- Ничего себе, выходит вы сами выкопали целое озеро!
Мы с Клаусом захлопали в ладоши. Меня поразило, что этот с виду дряхлый дед, способен на такие подвиги.
- Господин Парзифаль, ничего себе вы даете.
- Ну, Удо, захочешь пить, и не такое сделаешь.
Старик добродушно засмеялся, и мы все тоже засмеялись. За ненавязчивыми беседами я не заметил, как быстро пролетел наш день. Дед Парзифаль рассказывал нам истории из своей долгой и интересной жизни. Несмотря на свой возраст, он был очень энергичным и хорошо помнил, казалось, каждый день своего удивительного прошлого. Запивая сладкие бутерброды крепким черным чаем, мы слушали рассказы о том, где старик родился и вырос. Как обучался мастерству строительства и, оказывается, в своей округе он слыл именитым мастером. Люди с разных концов Гитерии приезжали, чтобы спросить у него совета или заказать строительство дома. С увлечением дед рассказывал про свои спортивные подвиги. Мы сначала не поверили, но дедушка в юношестве очень серьезно занимался спортивной гимнастикой. Видя наше недоверие, старик Парзфаль с гордостью продемонстрировал нам брелок гимнастической ассоциации с дубовыми листьями и каким-то бородатым господином. Он рассказывал, что если бы не получил травму плеча, то наверняка бы участвовал в Олимпиаде.
- Дедушка, а расскажи про войну?
Удо подсел поближе к старику. Но тут добродушное лицо деда Парзифаля помрачнело, он свел свои брови и наморщил лоб. Улыбка исчезла с его губ. Дедушка опустил свои глаза в землю и посидел так немного, а затем резко встал и серьезным голосом ответил:
- А нечего про войну рассказывать, она не стоит того, чтобы про нее вообще говорили. Война – это смерть и лишения, это страх. Вот все, что нужно знать о войне таким молодым людям, как вы.
Старик осмотрел нас тусклым взглядом. В глазах я увидел боль утраты, они смотрели не на нас, а куда-то глубже, в прошлое. Тяжелые воспоминания в одно мгновенье смысли позитивное настроение, что царило среди нас весь день. Тревожная пауза длилась недолго.
- Нам пора возвращаться. Клаус, погаси костер. Соберите вещи и будьте готовы идти.
Сухо раздав нам указания, старик ушел собирать коров. Удо стал складывать вещи, мы с Клаусом побежали к воде с пустыми мисками. Затушив костер и вернув всю мебель в дом, мы закрыли дверь и собрались в дорогу. Дед Парзифаль довольно ловко согнал всех коров и крикнул нам:
- Надо сосчитать, сколько голов! Мы привели сюда двадцать семь, надеюсь, столько и вернем.
В голосе старика почувствовался юмор, что обрадовало меня. Мы с Клаусом с энтузиазмом начали считать:
- Раз, два, три, нет, два, эта перешла оттуда, так эта четыре, ой, я опять сбился.
Мы трижды начинали считать и доходили только до пятнадцати. Тут из-за спины вышел Удо, он достал из сумки какой-то предмет и пошел ближе к животным.
- Раз-два-три….
- Смотри-ка, Клаус, очень умно. Он рисует на рогах коров мелом.
Примерно за две минуты Удо пересчитал всех коров.
- Двадцать семь, можем идти!
- Ну, тронулись, мы с вами что-то засиделись.
На обратном пути мы с Клаусом держались рядом со стадом. Дед Парзифаль всю дорогу молчал, было видно, что он погружен в мысли. Удо шагал впереди насвистывая песенку рабочих. Жаркий день постепенно сменялся прохладным вечером. Мы вошли в деревню ровно в пять часов. В течение часа все коровы были возвращены хозяевам, когда мы дошли до двора тети Элизы, я побежал открывать ворота в хлев. Клаус тем временем решил попрощаться с дедом и Удо.
- Дедушка Парзифаль, спасибо вам большое, это был удивительный день. Я хотел бы еще как-нибудь сходить с вами в горы, если можно.