- Нет! Не хочу и не буду! Эта книга для идиотов!
- Но ты не можешь сидеть в сарае целыми днями, тебе нужно делать уроки, иначе тебя отчислят!
- Ну и пусть отчисляют, я лучше пойду работать руками, как Патрик или Матильда!
- Но этому тоже нужно учиться!
Испуганные птицы, мирно сидевшие вряд и занимающиеся чисткой своих перышек, сорвались с проводов и разлетелись в разные стороны от резкого грохота захлопывающихся дверей. Я отложил работу в сторону, перешел дорогу и встал возле забора. Через щели я увидел пустой двор, очевидно, все зашли в дом. Густой пар от моего дыхания поднимался вверх, обратив на это внимание, я испугался, что меня обнаружат, потому поспешил вернуться к себе. Присев на скамейку, замер в ожидании новых криков, но тишина вокруг больше не была нарушена ни одним громким звуком. Некоторые птицы, как и я, вернулись на свои места и спокойно продолжили свое занятие. Пытаясь прогнать тревожные мысли, что Клауса могут отчислить, я взялся за натирку лыж, но работа не клеилась. После этого случая к дому семьи Гарре несколько раз приезжал необычный автомобиль с деревянной будкой, вместо кузова. В будке было маленькое окошечко с решетками. Я видел, как невысокий человек с пышными черными усами заходил во двор к Клаусу в сопровождении высокого парня крепкого телосложения и, почему-то, Маргарет.
Новая учебная программа давалась мне довольно просто, что нельзя было сказать о Клаусе. На субботних вечерах в библиотеке группа Клауса разбирала книги иностранных писателей, в основном про животных или приключения, иногда Мартин Даховски настаивал на своей литературе, и группа разбирала точные науки. Все это нравилось Клаусу, он с увлечением рассказывал мне разные невероятные сюжеты, которые, казалось, он проживал. Свои истории он черпал из дневника, что исправно вел по наставлению Маргарет с первого собрания в библиотеке. А вот книги из школы он отказывался читать, говорил, что они делают нас глупее и злее. Тогда я не понимал, что в школьных книгах пытались до нас донести авторы, в них было много изображений людей других стран, сравнений их с гитерийцами, чего не было в произведениях, которые мне доводилось читать раньше. По этим причинам Клаус плохо сдавал промежуточные тесты, что очень сильно волновало всех, кроме него самого. Чтобы не допустить значительного отставания, я старался помочь другу, разбирая с ним по вечерам пройденный материал, но, казалось, безуспешно. Начиная читать учебник, Клаус быстро прерывался и откладывал его в сторону, предлагая заняться чем-то еще: рисованием, вырезкой фигурок, чтением журналов - в общем, чем угодно, только не учебой.
С одноклассниками мой друг тоже мало общался, разве что только с Франциской у него получилось найти общий язык. После того рисунка они подружились и, иногда, в автобусе я сидел один, наблюдая за тем, как эти двое увлекательно о чем-то перешептываются. Франциска привнесла в нашу жизнь новое хобби - рисование. Мы даже записались в школьный худкружок и создавали с другими ребятами плакаты для осенних праздников. Периодически Клаус что-то рисовал самостоятельно, но мне были не понятны его рисунки. Он любил изображать людей и животных, правда их части тела были непропорциональны относительно друг друга, например, очень большая голова и невероятно маленькое тело. Если рисунок ему не нравился, то он зачеркивал листок, практически полностью. Как я думал, Клаусу просто не хватало опыта. Конечно, наши картины не шли в сравнение с творениями Франциски. Она была настоящей художницей во втором поколении, ее мама владела в Иллидии картинной галереей и сама рисовала для выставок, поэтому, еще будучи совсем маленькой девочкой, Франциска взялась за кисть и с тех пор не выпускала ее из рук. Благодаря своему таланту она быстро заняла место руководителя кружка, что было невероятно для ученика десяти лет, и с тех пор все плакаты проходили через ее строгий отбор. Клаусу нравилось проводить время на этих внеучебных занятиях. Помимо прочего, деятельность в кружке позволяла получить освобождение от гимнастики и уроков по физической культуре, что также радовало моего друга. Помню празднование окончание сбора урожая, на шествии в Мехгольде мы шли в самом начале колонны и гордо несли огромный плакат, нарисованный собственноручно. Тяжесть конструкции не позволила нам пронести его через всю деревню, поэтому минут через десять нас сменили, но это не меняло того факта, что мы с Клаусом и Франциской старательно рисовали буквы на транспаранте.