В течение нескольких последующих дней я регулярно проверял ящик, но письма все не было. Предположение, что оно могло затеряться, осталось без подтверждения. За неделю три конверта я отправил через пункт приема писем рядом со школой. Ответа не последовало. Однажды вечером, размышляя над этим вопросом, я перебирал письма от друга, пытаясь отыскать причину такого внезапного разрыва связи. Что удивительно, я хорошо помню свое состояние - отчаяния и обиды не было, даже тревожные мысли не посещали ни разу, меня наполнял покой. Среди рассказов об уроках, питании в столовой, прогулках по парку Клаус периодически упоминал странные процедуры, которые выполнялись в медицинском кабинете. Друг описывал, что «к голове подключались какие-то проводки, после чего я лежал на спине, а в висках зудело». А еще у них были встречи, наподобие вечеров чтения с Маргарет, в одном из писем Клаус описывал госпожу Олк, веселую блондинку со звонким смехом. Что они разбирали на этих встречах, он не рассказывал. Перелистав пухлую пачку конвертов, скопившуюся за столь непродолжительный срок, я не обнаружил ничего, что могло бы указать на причину отказа Клауса от переписки. Решив, что режим учебы в школе друга изменился, и больше их не выпускают в город, я сделал заключение: он просто больше не имеет физической возможности отправлять письма, и, вероятно, скоро у него будут каникулы, тогда мы сможем увидеться. Также я полагал, что родители Клауса рано или поздно поедут к нему в гости, тогда я смогу получить очередную весточку.
Переписка с другом помогла мне понять, что я снова могу жить один, строить планы, ставить цели и добиваться их, потому перерыв в общении больше не выбивал меня из колеи.
Глава X
За прошедшее время мир вокруг сильно изменился, череда неуловимых событий рушила планы, стирала поставленные цели - Гитерия погрузилась в разрушительную войну, которой, казалось, нет конца и края. Все началось со школьной скамьи и программы реновации в обучении. С каждым годом большее количество учеников становились членами президентских отрядов, и я видел, как рассказы Клауса мелькали перед глазами. Многие из ребят покидали родные места, и больше их не видели. Старательно лавируя между изменениями в общественном укладе, я держался за свою мечту открыть столярную мастерскую. Окончив школу, я устроился подмастерьем в мастерскую Гербрандта Шурса в Абруге, где мог оттачивать свои способности целыми днями, правда, за мизерную оплату. Тетя Элиза совсем была плоха, изнурительная каждодневная работа подкосила ее здоровье. Я приезжал в выходные в дом тети, чтобы помогать по хозяйству.
С момента нашей последней встречи с Клаусом пролетело восемь лет. За эти годы мы не обменялись ни единым словом. Нередко я встречал изрядно поседевших госпожу и господина Гарре на серых улицах Мехгольда, но так и не смог заговорить с ними о друге. Что-то отталкивающее и пугающее было в их образе. Воспоминания о нашей мимолетной дружбе я берег, совсем как старик Полди, которого не стало в прошлом году, но порой мне казалось, что Клауса никогда и не было в моей жизни, что я его придумал. В такие моменты появлялось что-то, обязательно напоминающее о его присутствии в моей жизни. Свой рождественский подарок я аккуратно хранил, надеясь когда-нибудь вручить его получателю. Трудная жизнь не оставляла времени на размышления обо всем этом. Я очерствел, чужие несчастья не трогали меня, как и мои собственные. Отработав полгода подмастерьем, меня перевели в мастера – моя первая квалификация. Это был радостный день, которых в последнее время не хватало. Окрыленный, я ехал на автобусе к тете, мне казалось, что впереди брезжит свет новых возможностей, что скоро все прекратится, и со своими навыками в том, новом мире, я уж точно смогу найти себе место. Желая скорее поделиться этой новостью, словно рысь, я прыгал по тротуару в направлении дома. Подбегая к перекрестку, где все также одиноко болтался старый пошарканный светофор, задыхаясь от быстрого темпа, и остановился, чтобы пропустить автомобиль, лениво разворачивающийся на пересечении улиц. Как только машина завершила маневр, я перебежал через проезжую часть и одним махом допрыгнул до тетиного двора, напротив своей любимой скамейки у амбара, стена которого пестрила отверстиями от моих уроков метания ножа. Внезапно по спине побежали мурашки, леденящий холод забрался мне под рубашку. Позади раздался до невероятного знакомый скрип тормозов. Спускаясь с тротуара во двор, мой взгляд, украдкой брошенный назад, уцепился за знакомые черты автомобиля, припаркованного напротив дома семьи Гарре. Я обогнул амбар и выглянул из-за угла, из машины вышел водитель – молодой высокий мужчина в полосатом костюме, странным образом сидевшем на его стройной фигуре, со светлыми волосами. В руках он держал дипломат. Мужчина хлопнул железной дверью и, поправив галстук, открыл калитку во двор. Не оглядываясь, он скрылся за забором, я не смог разглядеть, вышел ли кто ему навстречу. Теряясь в догадках, почему эта машина показалось мне такой знакомой, я направился в хлев, где когда-то жила Женевьева, теперь тут стоял купленный мной по специальной программе седан. Поездки на автомобиле обходились довольно дорого, потому я хранил его у тети, в Абруге такой возможности у меня не было.