***
После завтрака следующим утром я вышел во двор, потягиваясь, приземлился на свою скамейку и подставил лицо теплому дыханию солнца. Природа просыпалась. Весна – мое любимое время года. Все вокруг выходит из зимнего анабиоза, стряхивает спесь из снегов и морозов, воздух наполняется чудесным ароматом сырости и полевых цветов. В горах в это время можно наблюдать кучу мелких ручьев, ледяными потоками стремительно спускающихся в долину у подножия. Все дышит жизнью, что особенно приятно, когда кругом смерть. Набирая полные легкие свежего воздуха, с закрытыми глазами я слушал нашу деревню. Уклад жизни здесь, как и по все стране, стал другим. Господина Эрнста сместили, слышал, его увезли со многими мужчинами из деревни в неизвестном направлении, теперь председателем был человек из Барилы, настроивший тут военные порядки. Когда я ехал по деревне, мне невольно вспоминались рассказы Клауса про Инден: солдаты, пропускные пункты – все это было теперь и у нас. Мог ли я предположить тогда, что судьба Остилии настигнет и мою Родину? Как бы то ни было, жизнь продолжалась, у меня была работа, заказы, в тот момент мне казалось, что было и будущее.
Раскрыв глаза, я уставился на дом, где некогда жил человек, ставший мне самым близким другом, а затем внезапным образом исчезнувший, оборвавший все связи. Растения возле ограды пожухли – им явно не хватало заботы. Вдоль карнизов по-прежнему висели рождественские украшения, их не снимали все эти годы, из-за чего дом выглядел по-грустному праздничным. Краска на деревянной калитке выцвела и вспучилась, местами отпала, обнажая посеревшие доски. По следам перед воротами можно было предположить, что машина, прибывшая вчера, находится за забором, то есть мужчина, который приехал на этой машине, гостит у семьи Гарре. Словно в детстве мне захотелось подобраться поближе к ограде и посмотреть, что там происходит.
По дороге проехал грузовик, на борту которого блестела свеже-намалеванная черной краской надпись «Продукты питания». Я неторопливо пересек проезжую часть и неуверенно подошел к ограде. Мой рост не позволял сделать это незаметно, потому я пригнулся. Но, не успев подойти ближе, я услышал звук тяжелых шаркающих шагов, раздающихся со двора. Внезапно калитка распахнулась, передо мной предстал высокий блондин в растянутой грязной сорочке и накинутом поверх нее махровом халате с протертыми локтями. В узком вытянутом лице я нащупал знакомые черты. Широко раскрытые голубые глаза уставились прямо на меня, от неожиданности его рот был открыт так, что я смог разглядеть ровный ряд желтеющих зубов. Машинально я выпрямился и отскочил назад. Мой организм смог понять, что произошло, быстрее, чем мой разум. Сердце учащенно билось в груди, мои ладони стали влажными. Спустя несколько мгновений я осознал, что мой друг за столько лет изменился до неузнаваемости, но его безразличие к своему внешнему виду выдало Клауса с потрохами. Я немного прокашлялся, в горле пересохло.
-Клаус?
Он неподвижно стоял, вытаращив на меня глаза.
-Клаус, это я, Герхард, ты узнаешь на меня? Я не могу поверить!
Немного придя в себя, я внезапно ощутил невероятный прилив радости, словно давно закупоренная бутылка с энергией освободилась от пробки, сдерживавшей все содержимое. Я раскинул руки и ринулся к другу, чтобы его обнять, но наткнулся на сопротивление. Отскочив в сторону, Клаус замер в неестественной позе, его лицо исказила гримаса ужаса. Вонзив свои длинные пальцы в густые волосы, он негромко произнес:
- Этого нет! Нет, нет, не может быть, уходи прочь, прочь!
Он сорвался с места и помчался вглубь двора, оставив калитку распахнутой. Секунду, ошеломленный я стоял на тротуаре, подобной реакции я никак не ожидал. Клаус бросился бежать, словно повстречался с Перхтой из детских историй. Открытая дверь заманчиво приглашала меня вовнутрь, немного замешкавшись, я побежал за другом. Но сделав несколько быстрых шагов, мои ноги замедлились, словно не хотели слушаться. Мне открылась картина, которая скрывалась от моего взгляда многие годы. Я помнил сад, фонарики – но все это было заброшенным, вместо цветов на клумбах лежала, придавленная недавно растаявшим снегом, пожухлая прошлогодняя трава, сквозь брусчатку вымощенных дорожек то тут, то там пробивались разнообразные сорняки. Окна дома покрывал толстый слой пыли, к ним явно давно не прикасались. Я не мог поверить, вокруг царила атмосфера угнетающей заброшенности и пустоты, словно тут никто не живет, что было странно, ведь супруги Гарре не покидали нашей деревни, я их видел. Осторожно ступая по скрипящим ветхим ступеням крыльца, я головой угодил в паутину, растянутую прямо перед входом в дом. Убрав с себя липкие паучьи сети, я осторожно заглянул в маленькие грязные окошки, внутри не было признаков жизни. Тусклый свет открывал взору мебель, беспорядочно расставленную по разным частям помещения, на столе лежали какие-то бумаги, тоже покрывшиеся пылью, ковер, некогда впечатливший меня своей красотой, тускло покрывал грязный пол жилища. Пройдя дальше на задний двор, среди густых кустов, завоевавших каждый клочок земли, я разглядел покосившийся домик, от покраски которого не осталось и следа. Маленькая дверь была приоткрыта – ее явно нельзя уже было поставить на место. Осторожно отодвигая в стороны кусты, я подобрался ближе, из домика раздавался тихий звук, похожий на жужжание назойливых мух. Мне было не по себе, но я собрал волю в кулак и медленно открыл дверь, внутри было темно. Сердце колотилось, дыханье почти остановилось, я все шире открывал дверь, когда луч света добрался до задней стенки домика, мне явилось его содержимое. Старая деревянная кровать без матраса стояла в углу, на полу возле нее грудой были навалены разные журналы, среди которых виднелась поблекшая надпись «Motor». Стена над кроватью была завешана пожелтевшими листами бумаги с безобразными рисунками, по большей части заштрихованными черным карандашом. В левом углу, где когда-то стоял шкаф с книгами, сидел Клаус, он уткнул голову в колени, обхваченные руками, и раскачивался вперед и назад, издавая звуки, которые я принял за жужжание. Теперь они больше походили на мычание. Неуверенно я вошел внутрь.