Тусклый лучик света падал на лицо Клауса, мирно спавшего на железном ложе. Я осмотрел друга, больничная рубаха с короткими рукавами покрывала его бледное худощавое тело, сквозь тонкую кожу торчали кости в районе шеи. На груди виднелся желтоватый след, словно что-то было пролито. Внезапно мой взгляд остановился, что-то кольнуло в голову, на запястьях друга я увидел браслеты, цепями прикованные к основанию кровати. Не разобравшись в механизме, я принялся хаотично искать ключи на столе, среди документов, что тут аккуратно были сложены. Мне показалось, что Клауса тут держат в плену. В руки попала папка из грубой коричневой бумаги с красивой, сделанной очевидно женской рукой надписью: «Пациент Клаус Гарре, 19.09.1925 Лечащий врач Маргарет Олк». Забыв о цели своих поисков, я медленно опустился на неудобный деревянный стул, внимание приковала больничная карта друга. Дрожащей рукой я дотронулся до шершавой поверхности, в ушах звенело. То, за чем стремительно я гнался весь сегодняшний день, лежало у меня в руках, но теперь невероятно пугало меня. Может, тут я узнаю, почему Клаус исчез, может он тяжело болел? Еще раз я посмотрел на спокойное лицо друга, его выражение мне было знакомо. Так выглядели спортсмены, отдыхающие после длительного и сложного состязания, когда за длительной напряженной борьбой следует расслабление. Набравшись смелости, я перевернул страницу. На главном листе сообщалась общая информация: имя, возраст, пол, рос, вес и прочие физические данные. Дальнейшие слова были не понятны, почерк очень неразборчивым, в тексте фигурировали даты 1934/12, 1935/05, 1935/06. Напротив первого числа я смог разобрать «Синдром патологического фантазирования», напротив последнего – «Шизофрения».
Ниже почерк сменился, но от того не стал более читаемым. Среди заумных выражений яркой красной нитью сквозь строки я выхватывал отдельные слова, которые постепенно погружали меня в бездну ужаса. Галлюцинации, неконтролируемые фантазии, неприятие реальности. Среди всего прочего, как оглушающий взрыв, когда ты не погиб, но лежишь оглушенный, не понимая, что случилось: «Объект фантазии – Герхард Ерс, мальчик, житель деревни Мехгольд. Ровесник пациента».
Перед глазами все потекло, руки дрожали, мышцы напряглись, как канаты, дыхание сбилось. Пытаясь за что-то схватиться, я выронил папку на пол, бумаги разлетелись по темному пространству. Среди них было много рисунков, которые я уже раньше видел. Один особенно мне запомнился еще со школы, Клаус нарисовал обезьяну на первом занятии с Франциской, но она вышла настолько нелепой, что друг заштриховал картинку черным карандашом. Словно слепой, я стал шарить по столу, стал вскрывать все документы. На краю стояла коробка, дотянувшись, я опрокинул ее на бок, содержимое высыпалось на стол. Теперь меня охватил приступ жара, лоб покрылся потом, в моих руках были конверты, которые я получал от друга много лет назад, аккуратно запечатанные. Я не верил в происходящее, болтая головой из стороны в сторону, словно пытался проснуться. Ведь своими руками я вскрывал содержимое этих конвертов, я знал все, что было написано в этих письмах. К моим глазам подступили слезы, я достал письмо, где отправителем значился я сам, но почерк был тот же, что и в письмах Клауса. Приступ паники, забыв про спящего друга, я выбежал в коридор, широко распахнув дверь, было трудно дышать. Не помня себя, я спускался по лестнице, где совсем недавно катилась стеклянная бутыль, но следов от содержимого не было. Перед спуском в вестибюль ноги подкосились, тело, словно мешок с картошкой, полетело по ступенькам вниз. Громким криком я обозначил свое появление, но никто не отозвался, никто не встрепенулся.