Это событие я помнил, ну а как же, ведь я был с Клаусом. Утвердительно киваю.
- Здесь держат таких, как я. Людей с психическими расстройствами. Многие из них воображают то, чего нет. Это сложно объяснить, я сам не до конца понимаю, вероятно, врачи постарались, мне дают много таблеток.
- Это все Маргарет! Я видел ее!
Ко мне вернулась энергия, я вскакиваю с пола и быстро подхожу к окну, словно Маргарет стоит там, на улице. Но за окном пусто, люди разошлись. Только редкие врачи и санитары вальяжно разгуливают.
- Да, госпожа Олк – мой лечащий врач. Она помогает мне уже много лет.
Пытаюсь успокоиться, отрицание сменяется гневом и обратно.
- А как все это началось?
Я прикасаюсь руками к холодному стеклу. Весь мой мир сопротивляется полученной информации. Чувствую холод гладкой поверхности, вижу отпечатки от ладоней, как это может быть нереальным?
- Эльза говорит, что нас задело во время бомбежки Индена. Я не помню этого.
- Эльза? А она?
- Да, Герхард, она моя мать.
В голове прокручиваю имена, Эльза, Элиза. Не может быть, я не могу поверить. А как же моя мама, ведь я помню, что она умерла. Как ее звали? Голос Клауса тихий, но, кажется, сила вернулась к нему.
- В это трудно поверить, я долго не мог. Но ты все сам видел. Месяц назад меня выписали, госпожа Олк сказала, что лечение помогло. Ей не все равно, последние полгода мы много общались, делали разные процедуры. Словно ей надо было, чтобы я наконец поправился, словно случилось бы что-то ужасное, если бы этого не произошло. Восемь лет, Герхард, восемь лет я был здесь. И выходит все зря, выходит, что-то ужасное произойдет?
Клаус сжимает одеяло руками. В голосе появляется хрипота.
- Санитар вечером принес воду.
Я указываю другу на стакан, поставленный в изголовье койки.
- Зачем тебя приковали? Если они так заботятся о тебе?
- Я сам попросил.
Стеклянные глаза Клауса смотрят сквозь меня. Изловчившись, он хватает зубами отогнутый конец липучки и легко расстегивает, освобождая левую руку. Тянется за стаканом, вода немного расплескалась на подушку. Опустошив стакан, ставит его на стол и освобождает вторую руку. Теперь он может приподняться. Я возвращаюсь к стене.
- И что теперь будет?
Оперевшись на прямые руки, друг сидит на краю койки, опустив худые ноги на пол. Его взгляд, наконец, направлен на меня. Пустой, безжизненный.
- Не знаю. Примерно год назад, отец общался с госпожой Олк (Клаус почему-то не называл Маргарет по имени) о некоей крайней мере, если ничего не поможет. Вероятно, теперь будет она, крайняя мера.
Он отводит взгляд к окну. Голос друга спокойный, но по моей спине почему-то бегут мурашки. Словосочетание «крайняя мера» вызывает тревогу. Я по-прежнему не могу принять эту пугающую реальность, но постепенно вживаюсь в новую роль.
- Когда придет санитар? И вообще, чем вы тут занимаетесь?
На лице Клауса появилась жизнь. Он приподнял брови.
- Обычно в шесть тридцать подъем, дежурный приносит лекарства. Затем построение, всех проверяют по списку, инструкции на случай воздушного нападения, завтрак, процедуры.
Полученной информации мне достаточно.
- Отлично, значит до подъема еще много времени. Жди здесь.
***
Оставив друга в недоумении, я направляюсь вниз. Странное чувство, не нужно скрываться, быть осторожным, не нужно опасаться быть раскрытым. Спокойно спускаюсь по лестнице, возле входа никого нет. Осматриваюсь по сторонам, вокруг ни души. Моя цель находится в соседнем здании, куда вчера мы пробирались через подвал. На улице прохладно и сыро, утренний воздух обволакивает мое тело. Я все чувствую: дуновение ветра, руки покрываются мурашками, под ногами непросохшая трава, от нее исходит потрясающе свежий запах. Блокирую мысли, мне нужно узнать, что за крайняя мера уготовлена моему другу.
Внутри здания уже ходят люди, врачи, санитары и даже пациенты. Не знаю, может расписание не для всех одинаковое? Спокойно разглядываю проходящих, они в ответ не обращают никакого внимания. Одновременно это и пугает и вызывает детский интерес. Словно на мне волшебная мантия, делающая меня невидимкой. Я вспоминаю, где дверь кабинета Маргарет. Найти ее несложно. Надпись гласит: «Заведующий отделением психиатрии М. Олк». Не знаю, как теперь открывать закрытые двери. Могу ли я варварски их выламывать? Пробовать не приходится, дверь не заперта. Широко ее распахиваю и резко останавливаюсь. В центре комнаты за столом сидят Маргарет и какой-то человек в форме. Я замер, жду реакции на мое появление, но эти двое продолжают о чем-то беседовать. Вернее говорит военный, а Маргарет слушает. Делаю глубокий вдох и захожу вовнутрь. Хочу закрыть за собой дверь, но, повернувшись, наталкиваюсь на препятствие – дверь закрыта.