- Клаус, все в порядке?
Не сразу он выпрямляется, лицо усталое, бледное, в темноте практически светится. Еле слышно начинает говорить, часть слов понимаю по движению губ.
- Плохи дела, Герхард. Судя по всему, нас вывезли из страны. Едем давно, и мы не одни, грузовиков много. На пропускных пунктах не останавливались практически.
Пытаюсь уловить суть мыслей друга, но получается плохо. Голова толком не соображает, наконец, чувствую голод и жажду, а еще холод. Реально ли это? Для меня да – реально.
- Что думаешь? Наверное, это не плохо, так? Ведь мы хотели сбежать, а если нас вывезли за границу, то этим докторам тебя уж точно тут не достать?
Пытаюсь говорить приободряющим тоном, но сам понимаю, что дело – дрянь. Усиливающиеся хлопки не предвещают чего-то хорошего. Клаус уставился в грязный пол, заваленный всевозможными тюками, безобразными, как и их хозяева.
- Посмотрим, вроде скоро должны приехать.
Действительно, минут через десять грузовик замедлился, вокруг на улице какая-то суета. Внезапно машину обступили военные, я вижу закрывающийся шлагбаум и пропускной пункт. Нас привезли в какой-то лагерь. Переглядываюсь с другом, в инструкциях доктора Дитриха описывалась процедура вывоза больных в специальные лагеря, из-за чего становится страшно. В темноте стараюсь разглядеть округу, грузовик медленно кружит по замкнутой территории. Какие-то бараки, много солдат, местами горят костры, где сидят небольшие группы.
- На лагерь для заключенных не похоже.
Выдыхаем с облегчением, хотя понимаем, что расслабляться рано. Наконец, остановились. Двое бравых ребят в касках отпирают борт.
- Бегом, наружу! Построиться в шеренгу вдоль грузовика!
Содержимое кузова высыпалось за борт, при спуске нас чуть даже не вытолкнули. Через каких-то секунд тридцать вдоль борта выстроилась шеренга из чудоковатых людей, которую замыкаем мы с Клаусом, оба в домашнем одеянии. Но солдата, который отдает команды, это, видимо, не беспокоит. Выпрямившись, он стоит и прочесывает взглядом пассажиров из других грузовиков, коих я насчитал двенадцать. Длительное напряженное молчание. Почему мы подчиняемся этому человеку? Куда нас привезли? Кто мы теперь? Когда тревога достигает критического значения, солдат начинает говорить, громко, выдерживая паузы.
- Товарищи ополченцы! Добро пожаловать в расположение двухсот тридцать третьей моторизированной дивизии сухопутных войск Гитерии. Отчизна благодарит вас за ваш акт самопожертвования, ваши имена будут записаны в историю нашей страны, нашей нации. Я ваш командир, оберфоерверкер Штрайкер. Нам предстоит пройти обучение, после чего вы сможете проявить свою храбрость на подступах к нашим рубежам. Сейчас необходимо пройти процедуру регистрации, санобработки. Вам выдадут форму и разместят в казармах.
На лице оберфоерверкера появилось отвращение. Видимо, он, наконец, разглядел своих новых подопечных. Сказать, что мы с Клаусом удивились, значит - ничего не сказать. Пытаясь не привлекать лишнего внимания, мы перешептываемся о нашем положении.
- Клаус, мы приехали прямиком на войну!
Он смотрит прямо перед собой, глаза широко открыты, не моргает. Видно, что новость ввела его в ступор.
- На ле-во! Шагом марш.
Мы оказались в начале колонны. Как робот, Клаус поворачивается и шагает, отчеканивая шаг. Я иду рядом и удивленно смотрю на друга, остальные повторяют за ним. Штрайкер сопровождает нас поодаль.
- Ты что делаешь?
- А что мне еще остается? Тут сюсюкаться никто не станет. Кто бы мог подумать, что мы забрались к добровольцам.
К Клаусу вернулось самообладание. Он быстро вжился в новую роль, что кажется мне подозрительным. Догадавшись, он легко улыбается.
- Не дрейфь, как ты сказал, мы хотели сбежать и сбежали.
Моросит мелкий дождь. Чвакая ногами по грязи, отряд новобранцев шагает к небольшому серому зданию. Странное чувство. Если верить всему, что я узнал за последние сутки, то мне ничего не угрожает. Да и вообще, я могу спокойно отсюда уйти. К моему сожалению, подтверждений диагноза Клауса все больше, иначе я не мог бы свободно идти рядом с марширующими. Отчаяние опять нахлынуло, переживания о происходящем уходят на задний план. Группа приближается ко входу, где стоит солдат с широкой тетрадью. Все входящие что-то чиркают, видимо имена, и проходят во внутрь. Смотрю на запись, что оставлена Клаусом - Герхард Ерс. Умно. Стандартные процедуры – мойка, переодевание. К утру весь отряд одинаковый. Серо-зеленая форма многим не по размеру, один я продолжаю носить домашние тапки и вытянутые рейтузы.