- А ты знаешь, мне даже нравится эта форма, удобная, по размеру.
Забыв о роли наблюдателя, пытаюсь разбавить монотонный звук шагов, но Клаус лишь едва заметно улыбается в ответ. Снаряды взрываются совсем рядом, где-то в километре, из-за чего становится жутко. Война казалась чем-то далеким, а теперь вот она, протяни руку и дотянешься. Я то и дело приседаю, хотя понимаю абсурдность этих действий. Мне не приходит в голову проверять свои новые способности, где-то внутри я все еще настоящий человек с естественными природными страхами. Друг упрямо продолжает идти, изредка нагибаясь, но скорее пытается быть не замеченным, нежели от страха подорваться. За его спиной болтается огромных размеров ранец, такой же я видел на спинах еще нескольких ополченцев. Я не расспрашивал друга про его ношу, там была взрывчатка.
Солнце уже совсем поднялось, туман рассеялся, пересекая просторный луг, сбиваем сапогами свежую растительность, мы постепенно выходим к изгибу реки, отсюда виднеется мост. Если забыть о пальбе – прекрасный пейзаж. Радостная мысль промелькнула: Мы справились! Звуки войны теперь где-то в стороне, рядом, хотя по задумке Штрайкера мы должны были оказаться позади войск противника. Может, мы идем не туда?
- А где остальные? Где мы должны встретиться?
Клаус не поднимает глаза, опускается на землю, снимая сумку с плеч. Я узнаю позу: обхваченные колени, раскачивающийся силуэт. Меня бросает в жар, осматриваюсь по сторонам, этот луг похож на тот, где в детстве мы пасли коров.
- Остальные же придут?
- Ты был прав, я знаю про эту программу Т4. Видел как-то в кабинете у врача Олк, инструкции были получены уже давно.
Низкий мрачный тембр голоса Клауса пробирает насквозь, знакомое ощущение мурашек. К лицу хлынула кровь.
- Ты знаешь, Герхард, они действительно хотят уничтожать таких, как я. Мы - обуза для их нового общества. Долгое время я не мог смириться с тем фактом, что болен. Потребовались годы, чтобы принять это. Я много читал, учился, наблюдал за происходящим. Только вот есть загвоздка, чем лучше, образованнее становишься ты, тем хуже мир, тебя окружающий. Но, когда мы снова встретились, за испугом пришло облегчение. Больше не нужно искать ответы, что-то кому-то доказывать. Больше не нужно терзать себя вопросами помогло или не помогло.
Клаус поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза. Я хочу отвести взгляд в сторону, но не могу, словно власть надо мной сейчас полностью в руках этого худого, изможденного парня в непонятной серой форме.
- Я обрадовался, что мы сбежали. Что я сбежал. Но мы попали в этот лагерь, где последнюю неделю нас готовили только для одного. Все, кого ты видел в нашем отряде – бездомные падшие люди, их привлекли в ополчение, посулив еду и ночлег, правда не объяснили, что нужно будет сделать. Да это и не требовалось. Война внесла коррективы в жизнь каждого из нас.
Закидывает рюкзак на колени, развязывая веревки.
- Смотри, это часовой механизм. Из нашего отряда попытались сделать самонаводящуюся бомбу. Штрайкер четко рассчитал наш маршрут и скорость передвижения, чтобы в нужное время мы оказались в определенных местах. Нас использовали, чтобы доставить взрывчатку туда, куда они не могут попасть из орудий. Что тут, я не знаю, но на одном из собраний офицеры обсуждали некий прорыв блокады, видимо сидят они там давно. Мы – расходный материал.
Я молча хлопаю глазами, понимая, к чему ведет мой друг. Желание возразить застревает где-то внутри меня. Рядом идут непрекращающиеся боевые действия, рюкзак Клауса еле слышно тикает, но я замечаю бабочек, мирно порхающих рядом с нами. Внутри все сжимается, развязка мне известна.
- Остальные вернутся в лагерь, я дал им другие карты.
- Штрайкер наверняка оценит этот поступок. А что мы?
Клаус кивает головой в направлении фронта.